«Рыжий Кирилл» казался неуловимым не только для полиции, но и для всех, кто хотел его видеть. Он появлялся чуть ли не одновременно в десяти местах ежедневно. Поймать его для делового свидания можно было только случайно. Постоянной квартиры не имел или имел их несколько, сам не зная, в которой и когда будет ночевать. Чтобы не обращать на себя внимания, принял вид буржуя: отпустил рыжую окладистую бороду, ходил в пальто с бобровым воротником, в высокой каракулевой шапке. Чаще всего его можно было застать утром в его рабочем кабинете, куда со всеми предосторожностями шмыгали тонконогие барышни, рабочие, мальчики и прочие люди, приносившие ежедневный материал для газеты.
Климу повезло: он застал в кабинете не только Кирилла, не снимавшего ни шубы, ни шапки, но и целую компанию: в маленькой комнатешке, заставленной тремя письменными столами, с телефоном на одном из них, сидели Кирилл, Солдатов, Ирина, располневшая жена Солдатова Антонина, рабочий Альбрехт и мужик в поддевке, чернобородый, широкоплечий, солидного вида, которого он видел впервые и очень заинтересовался им, когда узнал, что это и есть Лаврентий Ширяев, о котором так много ему говорили.
– Давно не видела вас, Клим, – Антонина крепко пожала ему руку, – зато читала ваши фельетоны! Хороши-то они хороши, но мне больше нравятся ваши юношеские стихи: молодая душа-то была! Помните?
– Ну, теперь таких песен не слышно! Разве что приходится иногда петь «Вы жертвою пали», – заметил Кирилл.
– Вот тюремный материал! – кладя бумажку на стол, сказала Ирина. – В тюрьме расстреливают!
– Да, – подтвердил Альбрехт, – накрыли партию оружия… арестованных масса. Нужно двинуть наконец боевые дружины, но мешают партийные несогласия!
Кирилл нахмурился:
– Все еще есть сторонники мирного соглашения!
– Без вооруженной борьбы не обойтись! – тихо проговорил Лаврентий и добавил, вставая: – Так что же сказать восемнадцати волостям?
– Готовьтесь! – решительно сказал Кирилл. – Начнем, если только наш комитет не арестуют! Ты, Вася, здесь останешься, – обратился он к Солдатову, – при телефоне будешь! Чуть что – созвонимся! В больнице тебя заменит Антонина!
Лаврентий пожал всем руки и вышел сумрачный.
– Ну что – воротился? – с улыбкой спросил Кирилл. – Кончена ссылка?
– Да! Кончена! – хмуро ответил писатель. – Только вчера обыск у меня был!
Кирилл остановил на нем свой рассеяный взгляд, словно оторвался от постоянной мысли, течение которой боялся потерять.
– Обыск? – встревожился он. – Нашли что-нибудь?
– Ничего! только рукопись романа взяли, а ее уж принял Ильин, аванс перевел!
– А ты знаешь, – строго перебил Кирилл, – на нас теперь облава идет, осторожнее будь!
Кирилл поднялся из-за стола. Все замолчали и встали. Клим почувствовал на себе общие безмолвные взгляды, полные странного выражения.
Всех заставил повеселеть Альбрехт, – прозаично и ядовито продекламировав:
Клим, возвратясь домой, остолбенел: книжный шкаф был пуст. Хозяйка, толстая добродушная мещанка, плакала:
– Приехали еще с утра, энтот ужасный, на татарина похож, которого Таторкой вчерась полицейские называли. Я не давала увозить без хозяина, а он только посмеялся: «Приказано!» – и увез!
Телефона в доме не было. Клим взял извозчика, поехал в жандармское управление, но подполковника там не оказалось. Про Мандрыгина сказали, что он уехал и не скоро вернется. В учреждении происходила какая-то суматоха.
Рукопись так и не возвратили. От Ильина пришла телеграмма: «Высылайте рукопись». Клим впал в мрачное отчаяние. Если бы жандармы задались целью парализовать его литературную деятельность – они не могли бы придумать более верного средства, чем то, которое применили к болезненно-впечатлительному, мнительному художнику, пылкая фантазия которого в этом отношении являлась его недостатком. Он почти ничего не давал в газету. Ему казалось, что жандармское управление ведет с ним какую-то игру в молчанку и явно уклоняется от объяснений. Вдруг недели через две, днем, опять нагрянули с обыском в новом составе. По окончании обыска Клима препроводили в тюрьму.
Тюрьма была новая, недавно построенная по австрийскому образцу, в три этажа, с глухими железными воротами и обширным асфальтированным двором. Арестованного привезли двое полицейских в карете с двумя завешенными оконцами. Когда она остановилась и все высадились – его ввели в калитку ворот на тюремный двор.
