Вспоминалась многолетняя работа над романом, оставшимся у Ильина и через долгое время возвращенным по адресу Кирилла, когда Клим оказался в деревне. Ильин хвалил роман: «Вы знаете, – писал он, – что «Мертвые души» Гоголя были навеяны «Пиквикским клубом» Диккенса? Эти два великие произведения дополняли друг друга. Ваше дополняет «Мертвые души»: уступая им по силе изображения, оно, возможно, по своему значению будет поставлено в одном ряду с ними. Вашу рукопись читали и обсуждали на закрытом собрании писателей и журналистов. Все признали, что вы пишете виртуозно… Я человек увлекающийся, могу что-нибудь преувеличить, но когда мне говорят о виртуозности, – тут уж и для меня не остается сомнений!»
Ильин просил роман для своего журнала: певец не напрасно оставил сцену для литературы. Повезло обоим неудачникам: журнал привлек небывалую подписку, а первое большое произведение Бушуева было принято к напечатанию в новом журнале. Ильин возвратил рукопись для окончательной отделки по его указаниям, сделанным на полях ее. Клим с жаром отдался этой сладкой работе. Он вынул объемистую рукопись. Перо его долго бегало по бумаге, пока на колокольне не пробило четыре.
В это время в прихожей задребезжал звонок, длительный и громкий. Клим вздрогнул и машинально сунул рукопись за спущенную гардину на подоконник.
– Телеграмма…
Клим вышел в прихожую: там уже входили люди в полицейской и жандармской форме:
– Обыск!
– Вы? опять? – тихо, но с внутренней силой спросил он.
– Да, мы! – любезно ответил жандармский подполковник, делая ему под козырек. – И не опять, а в первый раз к вам в этом городе. Извините за беспокойство, но – служба…
Клим распахнул двери, пропуская «гостей».
Вслед за начальником вошли и стали у порога двое: простой жандарм с большой рыжей бородой и человек в штатском с наголо остриженной головой, с торчащими врозь ушами. В прихожей остались двое полицейских.
– Хорошая комната! – сказал, озираясь, подполковник. – Вы, кажется, не спали?
– Да, работал.
– Знаю! Имел удовольствие читать вас и даже списывал кое-что для себя, на память! Вы не думайте, ведь и мы понимаем, ценим таланты!.. Жаль, конечно, что вы примыкаете к революционерам: откровенно говоря, на что вы все рассчитываете? Неужели можно верить в победу над этой силищей, на которую опирается самодержавие? Да ведь вас раздавят! Вы меня извините, такой частный разговор не входит в мои полномочия, но вы популярны здесь, интересно поговорить с писателем! Имейте в виду, что не всегда же я был жандармом!.. Я говорю сейчас просто как офицер русской армии!.. Служил в кирасирах, вел широкий образ жизни, но – проигрался в карты… И пришлось перейти в жандармерию на удвоенный оклад, чтобы погасить долг чести… а так – верьте честному слову офицера – к политическим мы относимся очень корректно, мы понимаем… борьба – так она борьба и есть… Всякий по-своему прав!..
Клим внимательно рассматривал бывшего кирасира: он был среднего роста и возраста, хорошо сложен, недурен собой, носил небольшие усы. Когда говорил – казался безразлично-добродушным, благовоспитанным человеком, но что-то сквозило в этом лице неприятное, чего Клим никак не мог определить: на какого-то мелкого зверька похож! И вдруг вспомнил – на крысу! Эту противную породу днем никто не видит, она появляется только ночью. «Он, конечно, как человек – дрянцо, – подумал Клим, – а к своему ремеслу равнодушен!»
– Вы как будто обнюхиваете меня! – полушутя возразил Клим. – Ну так я вам прямо скажу: революцией как профессией – не занимаюсь, моя профессия другая, я – писатель!..
– Да, но знаете ли… дух… – И офицер, смеясь, покрутил пальцами в воздухе. – Не буду вас утомлять отвлеченными разговорами, пора приступить к делу.
Он опять обвел глазами комнату, человек с оттопыренными ушами рассматривал заглавия сквозь стеклянные дверцы книжного шкафа.
– Однако сколько у вас книг! Нам, главным образом, нужно просмотреть ваши рукописи и переписку. Впрочем, позвольте предъявить вам ордер! – Подполковник пощупал боковой карман своей голубой тужурки, ловко облегавшей его мускулистое тело. – Черт возьми, оставил в шинели! А папиросы забыл в карете… я сейчас! – Он повернулся и направился в прихожую, но, остановясь, сказал человеку в штатском: – Мандрыгин! Спустись вниз, там в каретном кармане остался портсигар!
И они оба вышли.
– Оченно хорошо говорят господин Битепаж! – заметил длиннобородый жандарм. – Они обходительные, барин хороший, одначе – не каждому слову верьте!
– Ну, конечно! – усмехнулся писатель.
