Однако мужчин в моей жизни с тех пор не было. Они умерли для меня. Нет, я вовсе не ненавидела мужчин. У меня был прекрасный закадычный друг Петька Григорьев, совершенно чудный человек, но абсолютно не в моем вкусе. Я спокойно общалась со всеми своими клиентами-мужчинами, была очень любезна, улыбалась — они даже пытались оказывать мне знаки внимания. Даже заводила небольшие романы. Но дальше поверхностных знакомств дело не шло. Незадачливые кавалеры безошибочно угадывали мою вежливую холодность и не делали дальнейших попыток к сближению. А в последние года два я вообще была абсолютно одна. Совершенно.
Сергей внезапно прервал это состояние, хотя я была решительно не готова к каким-либо отношениям.
Всё получилось спонтанно и только потому, что обстоятельства нашего знакомства были в высшей степени нелепы. Воистину, чтобы выбить меня из этого тупого состояния одиночества, нужно было что-то экспрессивное. Например, просто потащить за собой и трахнуть. Или сделать вид, что трахнул.
… Мне не было больно. Мне было просто очень грустно. Больно мне было тогда — восемь лет назад — когда я вышла за дверь Артемовой квартиры. А сейчас мне было просто очень одиноко. Мне было плохо.
В России наступила эра военных. Сразу никто толком и не смог сообразить, что произошло. А главное — никто не успел засечь момент, когда стало слишком опасно. События развивались настолько стремительно, что, казалось, мир сошел с ума. Сначала на президентских выборах победил кандидат, который, казалось бы, никогда и ни при каких обстоятельствах не должен был стать Президентом.
Едва народ успел как следует очухаться от этой странной новости, как по улицам Москвы заторопились бронетранспортеры, усиленные наряды милиции и была принята процедура несанкционированной проверки документов у прохожих. И это в довесок к тому комендантскому часу, который успели ввести предыдущие власти.
Всё происходило быстро, но в то же время плавно. После победы на выборах Иван Дерябенко был преисполнен благочестия и вел себя исключительно доброжелательно. Он выезжал с дипломатическими визитами, выступал с речами, издал несколько указов, касающихся социальной сферы.
Затем на одном из заседаний Госдумы страна Россия была вдруг объявлена «политически нестабильной» и находящейся «на грани революционной ситуации». Поэтому во избежание беспорядков Президент «как бы предложил» усилить безопасность в крупных городах. Что и было незамедлительно исполнено.
Параллельно с этим усилилась цензура в средствах массовой информации — газеты и журналы перестали печатать разоблачительную информацию о членах правительства, а с телевидения сняли многие передачи на политическую тему. Посты государственных чиновников понемногу начали занимать офицеры, уходящие в отставку со штабных должностей.
Обязательный армейский призыв увеличен с года до двух, как и было ранее, численность армии увеличена.
Было и еще кое-что, что изумило до крайности всех, кроме меня. Со всех телеэкранов и рекламных плакатов граждан вдруг начали призывать переселяться… в Сибирь и на Дальний Восток. По телевизору транслировали рекламу Тюмени, Магадана, острова Сахалин, Норильска и многих других городов, где, по мнению государственных чиновников, должен прожить и «принести пользу Родине» хотя бы несколько лет своей жизни каждый уважающий себя человек.
На очередном заседании Госдумы был принят бюджет на следующий 2017 год, где значилось, что в некоторых регионах Сибири открываются «стройки века» — будут возводить новую атомную электростанцию, а также еще несколько стратегических объектов, на которые требовалась рабочая сила.
— В стране кризис! — Вещал с экранов телевизоров новоиспеченные политики. — С помощью разработанной нами государственной программы мы готовы обеспечить рабочие места и возможность проживания для всех, кто примет участие в новых проектах.
Деваться многим людям было некуда. С работой действительно стало плохо окончательно и бесповоротно — вплоть до выживания. Очень многие компании закрылись — и не просто по причине того, что не было средств на развитие. Но также по причине того, что из-за введенной цензуры многие производимые услуги и товары оказались попросту запрещены. Закрылись многие политические издания. Модные глянцевые журналы тоже дышали на ладан — их объявили «бездуховными», и сюда пытались всячески внедрять худсовет, состоящий из чиновниц всех мастей. А нет ничего хуже для живого издания, чем бюрократ, который рассматривает под лупой каждую запятую и решает — быть ей или не быть.
