Через Марка Кандинский наконец познакомился с Августом Макке, который поначалу совершенно не понимал его картин, но вскоре заразился энтузиазмом Марка. В начале февраля 1911 года Франца Марка избрали членом и третьим председателем Нового мюнхенского объединения художников. У него установилась постоянная связь с Кандинским, чьи работы производили большое впечатление на молодого художника: «Признаю, что никогда раньше не испытывал таких глубоких и сильных впечатлений от картин, как здесь, — писал он своему другу Макке. — Кандинский копает глубже всех»{39}.
Когда летом 1911 года Марк навестил своего друга Макке в Бонне, основным сюжетом их бурных диспутов были революционные взгляды Кандинского на природу искусства. Письмо Августа Макке Францу Марку от 1 сентября 1911 года свидетельствует о том, сколь сильно привлекала его личность Кандинского: «Картина[6] излучает волшебство. Он и романтик, и мечтатель, и фантаст, и сказочник. Но главное в нем не это. Он преисполнен жизни. Поверхность его работ вибрирует, она никогда не спит… Бурлят не только поверхности скал, замков, морей — бурлит пасторальная жизнь, каждая деталь, все в желтом, голубом, розовом, тихая, едва слышная поступь рокайльных дам. Как гудение миллионов пчел или жужжание мух с бесконечно мягким, как агнец, звоном литавр»{40}.
Кандинский близко общался и с Альфредом Кубином, хотя его двойственная натура, обращенная к «темной стороне», вселяла в него беспокойство. Когда в 1911 году Кубин переслал ему экземпляр «Ночных рассказов» Э.-Т. Гофмана со своими иллюстрациями, Кандинский ответил: «Все же постарайтесь решительно отогнать от себя темные мысли, победить их. Вы же человек тонко чувствующий, восприимчивый. Как же Вы можете чувствовать лишь одну сторону „жизни“? Или вернее: почему Вы видите лишь другую сторону? Вы тысячу раз правы в этой изумительной книжке. Это сродни видению зла. Но сейчас пора лишить эту восковую куклу головы и растоптать в пыль. Раз для Вас с такой силой открылось Зло, то Вы определенно способны увидеть и противоположное. Я внезапно понял это со всей очевидностью»{41}.
Около 1900 года в Мюнхене жило довольно много русских художников. Однажды я спросила Кандинского, чем он мог бы объяснить этот удивительный факт, и он ответил: «В то время условия обучения в России были не так хороши, как в Германии. Все стремились попасть к Ашбе, чья школа была чем-то вроде Эльдорадо для русских художников».
Еще раньше Кандинский открыл для себя гений Арнольда Шёнберга. Он очень ценил разговоры с ним, поскольку его музыка открывала совершенно новый музыкальный мир. К тому же у них были схожие цели творчества. Однажды Кандинский признался, что эту музыку надо не только слушать, но и анализировать. Музыка сдружила Шёнберга и Кандинского.
Чуть позже Кандинский сблизился с Паулем Клее, который жил со своей семьей через два дома от него на Айнмиллерштрассе. Оба посещали занятия в классе Штука. Кандинский частенько забегал к Клее. Вместе с супругой, мюнхенской пианисткой Лили Штумпф, они исполняли дуэтом на скрипке и фортепиано классическую музыку разных композиторов — от Баха до Бетховена. Сын Клее Феликс, живущий сейчас в Берне, вспоминает годы, проведенные в Мюнхене: «Мне было всего два года, когда мои родители познакомились с Кандинским. Если у родителей не хватало на меня времени, они оставляли меня в мастерской Кандинского, и тогда я тоже рисовал. Возник целый ряд Кандинских. Впрочем все это время я помню довольно смутно. Точно помню только, что двери в его квартире были окрашены в белый цвет, что меня очень интриговало. Его квартира была шикарнее, чем у Клее, во-первых, — намного более просторная. Кандинский был лучше обеспечен, чем мы. Да мы и не придавали всему этому большого значения. Для Кандинского же и огромная квартирами изысканная обстановка были необходимым условием жизни»{42}.
То, что смутно помнит Феликс, я сама знаю только понаслышке. В моем распоряжении — лишь расплывчатые образы калейдоскопических воспоминаний самого Кандинского о времени, проведенном в Мюнхене. По-настоящему на всю жизнь они с Клее сдружились уже в Баухаусе. Более подробно об этом периоде я расскажу позже.
