Так что труд этот создавался в течение долгих лет и облекся в книгу лишь тогда, когда Кандинский счел его завершенным. Подобным же образом он относился и к своей живописи: картина должна быть окончена прежде, чем она покинет мастерскую.
Книга «О духовном в искусстве» вышла в декабре 1911 года с указанием 1912-го, у Райнхарда Пипера в Мюнхене, в том самом издательстве, которое опубликовало альманах. Однако закончил ее Кандинский еще в 1910-м: «„Духовное“ года два пролежало в моем столе. Все попытки осуществить „Синего всадника“ кончились неудачей. Franz Marc нашел издателя для первой книги. Осуществлению второй он помог также своим умным и талантливым сотрудничеством»{64}. Отзывы были в высшей степени положительные. Восторженные читатели нашлись не только в Германии, но и в Голландии и Швейцарии. В один год вышло три издания на немецком языке.
Здесь нет места для подробного рассказа об этой книге, хочу отметить лишь пару пунктов, которые кажутся мне важными в философии искусства Кандинского.
В первой части он объясняет духовные основы творчества и творения, во второй важное место уделяет проблеме цвета в живописи. Кандинский наслаждается, вовлекая краску в магнитное поле души, и открывает новый принцип. Читая эти строки, я каждый раз вновь чувствую восхищение Кандинского искусством, которому он посвятил всю свою жизнь. Он пишет: «Вообще цвет является средством, которым можно непосредственно влиять на душу. Цвет — это клавиш; глаз — молоточек; душа — многострунный рояль. Художник есть рука, которая посредством того или иного клавиша целесообразно приводит в вибрацию человеческую душу. Таким образом ясно, что гармония красок может основываться только на принципе целесообразного затрагивания человеческой души. Эту основу следует назвать принципом внутренней необходимости»{65}. И это не просто формальное признание, а девиз, идущий из глубины души.
«Принцип внутренней необходимости» — кредо Кандинского, ключевое понятие его творчества и жизни. К этому понятию восходит все, из него возникает жизнь, из него произрастает сила убеждения, присущая каждому высказыванию Кандинского.
На «принципе внутренней необходимости» основывается и его понятие о гармонии форм. Формы бывают материальные и отвлеченные, то есть предметные или абстрактные — квадрат, круг, треугольник, ромб, трапеция и т. д. По мнению Кандинского, художник в наше время больше не может довольствоваться фиксацией материальных объектов. Гораздо важнее создать новую композицию, противопоставив материальные и абстрактные формы. При этом имеется в виду не только «композиция всей картины», но и расположение и соединение отдельных элементов между собой.
Наконец Кандинский распахивает двери своей тайны, двери к абстракции: «В искусстве таким образом постепенно все больше выступает на передний план элемент абстрактного, который еще вчера робко и еле заметно скрывался за чисто материалистическими стремлениями. Это возрастание и, наконец, преобладание абстрактного естественно. Это естественно, так как чем больше органическая форма оттесняется назад, тем больше само собою выступает на передний план и выигрывает в звучании абстрактное»{66}.
Но Кандинский приготовил нам еще больше сюрпризов: «Краска-форма-композиция, объединенные внутренней необходимостью, становятся частью „самого великого принципа в искусстве всех времен“: соединяющие воедино противоположности и противоречия — такова наша гармония. Основанная на этой гармонии композиция является аккордом красочных и рисуночных форм, которые самостоятельно существуют как таковые, которые вызываются внутренней необходимостью и составляют в возникшей этим путем общей жизни Целое, называемое картиной. Картина венчает „принцип внутренней необходимости“»{67}.
Я понимаю, что излагать учение Кандинского о гармонии в столь сжатой форме неправильно. Сложнейшая грамматика его живописи соткана из бесконечного множества тонкостей, которые обнаруживают себя лишь при доскональном изучении. Мне бы хотелось заинтересовать читателя книгой Кандинского, ведь любопытство — лучший стимул для открытия его идейного мира и критической оценки его новаторства, проложившего путь современному искусству.
Заключительные фразы чудесны, как слова молитвы. Должна признаться, что даже спустя столько лет я читаю их с глубоким почтением: каждое слово, каждая фраза свидетельствуют о духовном величии Кандинского, закончившего свою книгу в 1910 году гимном прекрасному, по сей день не утратившему своего значения: «У художника должно что-нибудь быть, что ему надо сказать, так как не овладение формою есть его задача, но приноровление этой формы к содержанию.
Художник вовсе не какой-то особенный баловень судьбы. У него нет права жить без обязанностей, его работа трудна и часто становится для него крестом. Он должен знать, что каждый его поступок, каждое чувство, мысль образуют неосязаемый тончайший материал, из которого возникают его творения, и что он потому если и свободен, то не в жизни, а только в искусстве.
