По точно заданным параметрам Кандинского Марсель Брёйер сделал для нашего нового дома эскиз обстановки столовой и спальни. Кандинский в ту пору переживал «эпоху круга» и пожелал, чтобы, например, мебель, предназначавшаяся для столовой, содержала как можно больше элементов в форме окружности. «Я однозначно склоняюсь к черному и белому цветам», — сообщил он Брёйеру, который, точно следуя пожеланиям Кандинского, создал мебель на века. Я до сих пор пользуюсь ею в своей парижской квартире, и она всегда вызывает живую реакцию гостей. Кандинский восхищался надежностью, скромностью и простотой изделий Брёйера. Впервые он увидел его мебель на выставке Баухауса. На выставке 1925 года{124} он был в таком восторге от выставленных металлических кресел и стульев, что недолго думая приобрел одно из кресел и два стула. Он был в числе первых покупателей этих моделей Брёйера. В 1960-е годы кресла по таким образцам начала производить мебельная фабрика в Болонье. По желанию Брёйера металлическое кресло вошло в модельный ряд под названием «Василий».
Когда учебный процесс переместился в Дессау, многие преподаватели продолжали жить в Веймаре. Мы с Кандинским в числе первых переехали в Дессау. В качестве временного жилья мы выбрали меблированную квартиру на Мольткештрассе. Клее, преподававший в этот переходный период в Дессау раз в две недели (до сдачи жилья в эксплуатацию колонии художников на Бургкюнауэр-аллее), снимал у нас часть квартиры на Мольткештрассе. Он занимал отдельную комнату, но всегда разделял с нами трапезу. Однажды он привел с собой сына Феликса, который хотел прозондировать почву в Дессау. Он тоже жил у нас.
Феликс Клее вспоминал об одном ужине в нашей компании, который, вероятно, произвел на него большое впечатление: «Обычно за едой принято общаться. Только не у Кандинских. Кандинский сидел за столом как пророк, держа рядом с собой книгу, и во время еды читал. Я до сих пор помню, что на ужин был жареный картофель и ветчина. На каждый кусочек Кандинский намазывал толстый слой острейшей горчицы. Я был озадачен, потому что у Кандинских все было не как у нас. К ужину полагался крепкий черный чай. Еда была священнодействием — культом. Это произвело на меня необычное впечатление»{125}.
Когда мы все въехали в наши сдвоенные дома, случилось то, что казалось невозможным: новая родина открылась нам и увлекла гостеприимной атмосферой. Конечно, поначалу мы вращались только среди своих. Обустройство дома отнимало время, кроме того, мы оба работали в маленьком саду у дома, и наше воодушевление все росло. Мы сажали сирень и разводили розы, которые, к нашей радости, быстро прижились. Счастливый своими успехами, Кандинский писал семье Громанов: «Здесь так чудесно: мы живем на природе далеко от города, слышим петухов, птиц, собак, вдыхаем запах сена, цветущей липы, леса. За несколько дней здесь мы совершенно изменились. Даже кино больше не привлекает нас, и это говорит о многом, очень многом»{126}.
Наконец он получил часть своего имущества из Мюнхена. В общей сложности — 26 чемоданов. Удивительным образом вещи после долгого периода все еще были в хорошем состоянии. Распаковка заняла у нас несколько недель. Мы обнаружили 15 картин. Кухонные принадлежности и белье были упакованы в чемоданы. В одном из чемоданов с вещами мы нашли папку с акварелями — бесценная находка. Мебель для гостиной приехала из Москвы, а оборудование для мастерской Кандинский купил себе в Мюнхене.
Со временем между баухаусцами и жителями Дессау установились добрые отношения, что в сущности можно считать заслугой обербургомистра господина Фрица Хессе. Он постоянно заботился о том, чтобы вытащить нас из нашего обособленного мира, к которому мы привыкли с веймарских времен, и стремился наладить диалог между баухаусцами и жителями города. Баухаус стал популярным.
Кандинский, которому постоянно приписывают характер единоличника, непременно хотел поближе познакомиться с рядом людей из Дессау и искал возможность создать свой круг общения. Это было несложно хотя бы потому, что он привлекал большое внимание. Жители Дессау, интересовавшиеся искусством, сами охотно приглашали его в гости. В числе поклонниц Кандинского была и Элизабет, наследная принцесса Анхальт. Она непременно хотела познакомиться с художником лично и пригласила его к себе. Кандинский прекрасно чувствовал себя в ее обществе, видя ее глубокий интерес к искусству, и с удовольствием отвечал на приглашения. Все время, что мы жили в Дессау, наследная принцесса относилась к самым почитаемым нашим знакомым.
В Дессау не было недостатка в культурных событиях. Мы постоянно посещали театр и концерты. Вместе с семьей Клее мы на один сезон сняли ложу во Фридрих-театре, где давали симфонические концерты. Кандинский был страстным меломаном и регулярно бывал на концертах. С руководителем оркестра Францем фон Хёсслином их связала тесная дружба.
