Рисунок представлял собой две совмещённые нонаграммы диаметром около двух с половиной метров, в каждой из которых вершины были соединены через одну, а не через две, как я привык видеть в учебниках по магии. Соответственно, в девятиугольник, образованный этими хордами, был вписан ещё один круг диаметром около двух метров. Все двадцать семь треугольников, образованных внутренним и внешним кругами и девятиугольником, были заполнены уже знакомыми мне рунами, только смысла я пока уловить не мог. Немного присмотревшись, я понял, что руны в обеих нонаграммах — разные, и порядок другой. Две вершины у обоих кругов были общие, и дуга внешнего между ними отсутствовала, так что фигуры в результате имели общий ромб, внутри которого была начертана не руна, а простая греческая “дельта”, направленная вершиной на ту нонаграмму, внутри которой стоял большой котёл с зелёным клубящимся варевом в нём.
Пераспера подошла к котлу и палочкой помешала содержимое, проверяя. Потом она обернулась к нам.
— Я думаю, это должно нам помочь решить нашу ближайшую проблему, — она выразительно посмотрела на Сириуса. — Моя прабабушка, земля ей пухом, успела меня многому научить. То колдовство, которое мы сегодня попробуем, я раньше применяла только на мелких животных, когда была совсем маленькая…
У меня чуть глаза на лоб не вылезли. В книгах по волшебству разъяснялись особенности колдовских плетений. Во-первых, количество углов у рисунка должно быть нечётным. В идеале — простым. Рисунки с чётным числом вершин — гексаграммы, октаграммы и так далее — просто рисунки, и магической силы в них нет совсем. Далее — с ростом числа вершин количество управляющих рун, каждая из которых может быть расположена либо при вершине, либо при дуге вписанной или описанной окружности, растёт пропорционально, а значит — растёт сложность и управляемость колдовства. Но! При этом количество энергии, необходимое для запуска процесса, растёт экспоненциально — если пентаграмму может запустить первоклашка, впервые получивший в руки палочку, то септаграмма меня уже выкачивает досуха. Маленьких девочек, самостоятельно активирующих узор из двух нанограмм, я боюсь…
— Таким образом, я впервые попробую этот рецепт на человеке, — рассказывала тем временем миссис Гринграсс. — Он позволяет изготовить Дублёра.
— Какого дублёра? — поинтересовался я.
— Не просто дублёра, — поправила Пераспера, — а Дублёра. С большой буквы. Это будет твоя точная копия, которая получит твой разум и знания. Вы сможете отправиться в разные места и заниматься там разными делами, но ночью, когда ты и он ляжете спать, пусть даже за тысячу километров друг от друга, твои воспоминания станут его воспоминаниями, а его знания — твоими знаниями. Если Дублёр умрёт, то его воспоминания, включая самый последний момент, вернутся к тебе.
— А если я умру? — спросил я. Мама вздрогнула, и папа нахмурил в мою сторону брови.
— Срок жизни дублёра — четыре недели со дня сотворения, — грустно сказала Пераспера. — То есть, некоторое время после твоей смерти он протянет, а потом развеется, как ему предписано.
— А… — снова попытался я задать вопрос, но вопросов было слишком много, и я так и остался стоять с открытым ртом.
— Дублёр — это ты до мельчайших деталей, — продолжила миссис Гринграсс. — Но он — порождение тебя и твой слуга. Что ты ему ни скажешь — он сделает без страха и угрызений совести. И через четыре недели с момента создания его не станет. Именно про это ты должен помнить, терзаясь сомнениями, посылать ли его на смерть или нет.
— Я понял, — кивнул я.
— Тогда — вперёд, — скомандовала она, кивком указав мне на пустую нонаграмму.
— Почему я? — спросил я. — Мы же пытаемся спасти Сириуса.
— Потому, что ты чаще взаимодействуешь со Сценарием, — пояснила Пераспера. — Мы сможем скорее понять, удастся ли нам подменить Сириуса в ключевых событиях, — прочитав сомнения на моём лице, она добавила: — К тому же, на него нам потребуется в два раза больше весьма ценных ингредиентов.
Родители подбодрили меня, улыбнувшись. Мне, конечно, было до чёртиков страшно становиться в центр этого рисунка, который уже не выглядел столь прекрасным, а походил, скорее, на ловушку, готовую меня сожрать. Дафна украдкой сжала мои пальцы. Это, что, она думает, что я боюсь, что ли?! Да чёрта с два! Я вообще ничего не боюсь — ни Дамблдора, ни Волдеморта, ни чёрта в ступе!!! На подгибающихся ногах я подошёл к свободной нонаграмме и стал в центр, краем глаза заметив, как мама уводит девочек из лаборатории. Пераспера, внезапно из Богини превратившаяся в самую настоящую Чёрную Колдунью с заострившимися чертами лица и какой-то жуткой маской на лице, встала рядом с накопителями, взмахнула крючковатым посохом, в который вдруг превратилась её палочка, и приступила…
