Я-то рукам ничего такого не приказывал! Она выскользнула, поймала мою руку, как я её буквально десять минут назад, и потащила… в сторону комнаты, где мы обычно проводили заседания. Там она осторожно вытянула из виска не очень длинного серебристого червяка и бросила его в коллективный Омут Памяти. Показалась её комната в доме, где они жили втроём с Белиндой. Тихий вечер, светильники в доме и фонари за окном… В окошко влетела потрёпанная жизнью сова и бросила ей на колени небольшой конверт.
— Что там, милая? — поинтересовалась Белинда, которая листала какой-то толстый старинный гримуар.
— Записка, — хмыкнула Флёр. — От Сири… — она раскрыла конверт и пробежала глазами по отпечатанным на машинке строчкам. — Пишет, чтё ему нужна помёщь с Клювокрылом. Я пойду, хорошо?
— Может, я с тобой? — спросила Белинда, умоляюще на неё глядя. — Всё-таки, сегодня…
Я понял — это был
— Даже близко к нёму не подходи, — строго ответила Флёр. — Что, если и тебя утянёт? Мы же мнёго раз уже обсудили!
Да, Флёр пока была неуязвима — Сценарий нуждался в ней и оберегал. Белинда же с точки зрения Сценария была никем. Букашкой, которую можно было раздавить. “Погибли такие-то и ещё тринадцать безымянных волшебников”. Вот-вот. Мы и вправду не раз беседовали на тему, кто собой может рисковать, а кто — нет. В итоге заключили соглашение и подтвердили его Непреложным Обетом. Конечно, Обет тоже можно нарушить — и умереть — но мы надеялись, что суицидальных наклонностей ни у кого из дорогих и близких не было.
Она встала и поцеловала в щёку… подругу? сестру? со-жену? Тепло поцеловала в щёку Белинду и зашла в камин. В гостиной дома на Гриммо было пусто.
— Кричёр! — позвала она
— Да, хозяйка! — откликнулся появившийся из воздуха домовой. — Чего изволите?
— Где хозяин, Кричёр? — спросила она.
— Дома его нет, — напыщенно отозвался домовой, развернулся и зашагал прочь.
— Флёр? — раздалось сверху, и по лестнице вихрем скатился вниз Сириус.
Я подался вперёд, пристально вглядываясь в родные черты лица.
— О, Сири! — обрадовалась она. — Тебя-то я и ищу!
— Пойдём скорее наверх, крошка! — схватил он её за руку, утягивая к лестнице. — Я так по тебе соскучился! Нужно сейчас же это исправить!
— Но Сири, ты же знаёшь, что сегодня никак?! — рассмеялась она, вырываясь. — И ещё три дня — никак!
— Как? — остолбенел он, и на лице его появилось такое же дурацкое выражение, как и меня в момент просмотра. — Как это — никак?
Ну, я догадывался, зачем он её может куда-то тащить, но почему — никак?
— Я тебе потом объясню, — шепнула стоящая рядом со мной Флёр, которая успела оценить моё ошеломление.
— Но крошка… — стал умолять Сириус, и тут из камина вывалился Римус.
— Сириус! — воскликнул он. — Привет, Флёр! Бродяга, нам пора — началось!
— Бродяга? — недоумённо спросил тот. — Какой бродяга? Что началось?
— Пойдём, не время сейчас шутки шутить, — ответил Римус, взял крёстного за шкирку и утащил за собой в камин.
Видение развеялось, и я повернулся к Флёр.
— Ну? — спросила она.
— Не считая вот этого недопонимания по поводу “никак”... — начал я.
— Постой, — вздохнула она. — Сначала я тебе кое-что расскажу…
В общем, за каких-то две минуты объяснений я стал совершенно пунцовым. Интересно, почему она мне такие вещи объясняет без стеснения, а у меня при этом уши в трубочку заворачиваются? Флёр замолкла, а я переваривал эту информацию, думая о том, что иногда незнание — благодать!
— Всё? — спросила она, заботливо заглядывая мне в лицо. — Ты уже оправился?
— Мир для меня уже никогда не будет прежним, — покачал я головой. — Может, всё-таки Облвиэйт?
— Ну разве что ради удёвольствия снова тебе это всё рассказать и любоваться на твою вытянутую физионёмию, — рассмеялась она. — Нет уж! Пёзже ты поймёшь, что это знание тебе очень дажё пригёдится.
— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо за подарок.
— Давай дальше, — подстегнула Флёр.
— Дальше? — задумался я. — Мне показалось, что он был немного… потерян, что ли? Удивился, когда Римус назвал его Бродягой, не понял, что именно “началось”...
— Кричер сказал мнё, что его нет дёма, — добавила Флёр. — И Сири никогда не называл меня крёшкой. Малышкой — да, но не крёшкой!
Сердце подпрыгнуло, чуть не выскочив у меня из груди, и я сгрёб её в охапку, не обращая внимания на протестующие писки.
— Пусти, медведь! — возмутилась она, использовав последний воздух из сдавленной мной грудной клетки.
— Флёр! Там, у Арки во время битвы, он тоже вёл себя так, словно не понимал, что происходит! — радостно закричал я. — Выглядел совершенно сбитым с толку! И на той стороне не было знака от Сириуса! И Беллатрикс сказала…
— Это был не Сири! — восторженно закричала она в ответ, где-то умудрившись вдохнуть.
Я отпустил её, и мы понеслись по комнате, отплясывая кадриль и крича во все горло:
— Это был не Сири! Это был не Сири! Это был не Сири! Это был не Сири!
— Что случилось? — завопил кто-то рядом.
