Формулировка «не следует догматически распространять применение разума за пределы всякого возможного опыта» очень кантовская и очень не-юмовская, и это не просто вопрос стиля. Там, где Кант говорит о «возможном опыте», Юм говорил бы об «обычном течении опыта» или о «действительном опыте». Таким образом, можно сказать, что кантовская интерпретация «основоположения Юма» искажает Юма. Впрочем, ясно, что Кант считает, что это основоположение обобщает важный аспект юмовской теории. Кроме того, это вполне справедливое толкование систематического намерения Юма, как оно выражено в большом количестве пассажей, предназначенных для критики той «значительной части метафизики», которая «не наука, но» стремится «проникнуть в предметы, совершенно недоступные разумению.», и представляющих аргументы в пользу того, чтобы разработать «истинную метафизику, чтобы уничтожить ложную и поддельную»[976]. Более чем очевидно: Юм считает, что он показал невозможность выхода за пределы опыта. Поскольку только отношение причины и действия может вывести нас «за пределы свидетельств нашей памяти и чувств», и поскольку само это отношение «возникает всецело из опыта», все аргументы в моральных, политических и физических науках, которые «считаются результатом одного лишь размышления и обдумывания. в конце концов приводят нас к некоторому общему принципу или заключению, для которого мы не можем указать никакого основания, кроме наблюдения и опыта»[977]. Для Юма принцип, что «никакая философия в мире. никогда не сможет вывести нас за пределы обычного течения опыта» важнее всего служит той цели, чтобы «подкопаться под основания туманной философии, которая до сих пор, по-видимому, служила лишь убежищем суеверия и покровом нелепостей и заблуждений». Таким образом, этот принцип, по сути, решает негативную задачу ограничения сферы метафизики. Кроме того, по мнению Юма, он действует и положительно, освобождая нас от «религиозных страхов и предрассудков» и поддерживая таким образом более гуманный моральный взгляд на жизнь, укрепляя «легкую и ясную философию»[978]. Негативные теоретические ограничения призваны способствовать более позитивному моральному мировоззрению. Для Юма этот принцип может иметь даже положительные религиозные последствия, потому что он показывает, что если «истинная» религия существует, то она должна быть основана на вере. Ограничивая «принципы человеческого разума», этот принцип вполне может освободить место для веры.
То, что Кант называет «основоположением Юма», обобщает самый фундаментальный принцип смягченного скептицизма Юма, но также и самый важный результат первой «Критики» Канта. Ибо то, что Кант в «Пролегоменах» называет «основоположением Юма», есть не что иное, как другая формулировка того, что Кант характеризует в том же самом контексте как
…положение, составляющее результат всей критики: что всеми своими априорными принципами разум дает нам лишь знание предметов возможного опыта, и в них лишь знание того, что может быть познано в опыте[979].
Кант здесь признает, что «результат всей критики» является, по сути, негативным принципом. Он ограничивает использование нами разума и, следовательно, сферу метафизики. Если пренебречь здесь фразами, которые утверждают, что разум имеет априорные принципы, – что можно здесь сделать, не искажая смысла предложения, – то Кант просто говорит, что «разум дает нам лишь знание. того, что может быть познано в опыте».
Подобно Юму, Кант полагает, что этот негативный теоретический принцип имеет позитивный моральный смысл, поскольку несет неоценимую пользу, «если принимают в расчет, что она [критика] раз и навсегда и притом
