Цицерон не выводит обязанности напрямую из природы. Прежде всего, природа дала людям разум, и разум – существенная их черта. Поэтому обязанности основываются и на разуме. Таким образом, для Цицерона не существует конфликта между следованием природе и следованием разуму. Всё, что по-настоящему рационально, в то же время и естественно. Во-вторых, природа «силой разума сближает человека с человеком, имея в виду их общую речь и совместную жизнь»[1057]. Мы социальные животные, и другие нужны нам не только для удовлетворения жизненных потребностей, но и для компании и благополучия. Нам требуется чужое одобрение, и моральная жизнь в основе своей нуждается в таком одобрении. Но мы не только хотим, чтобы нас считали хорошими и благородными или честными, мы хотим также и быть хорошими и честными. Соответственно, обязанности должны быть выводимы из фундаментальных основ нравственного благородства. Для Цицерона существует четыре такие основы: 1) способность видеть истину (дальновидность), 2) защита человеческого общества, 3) величие и сила возвышенного и непобедимого духа, 4) порядок и мера, относящиеся ко всему тому, что совершается или говорится (умеренность, воздержность). Четыре эти основы для него «связаны и переплетены между собою»[1058]. Из них проистекает большинство обязанностей, хотя некоторые восходят только к одному из этих источников. Большая часть Книги 1 «Об обязанностях» представляет собой попытку показать, «как обязанности возникают из положений, относящихся к нравственной красоте» или честности[1059]. Обязанности, имеющие дело с «узами» между людьми и общностью их жизни, влияют на все остальные[1060]. «Обязанности, проистекающие из общественного начала, соответствуют природе больше, чем обязанности, проистекающие из познания». Поэтому Цицерон более тщательно исследует, «каковы естественные основы уз между людьми и человеческого общества»[1061]. Обязанности, проистекающие из общественного начала, имеют приоритет перед некоторыми другими, такими как преданность учебе, например. Как говорит об этом Цицерон в Книге 1: «Да будет поэтому твердо установлено, что при рассмотрении обязанностей на первом месте должен быть тот род обязанностей, который зиждется на общественных узах между людьми»[1062] Остальные основы нравственно-честного в действительности тесно связаны со второй основой. Так, величие духа проявляется только в борьбе за «общую безопасность». Она не может быть проявлена в борьбе за чьи-то преимущества. Скромность, сдержанность и всякое «подобающее» поведение по меньшей мере отчасти связаны с социальной ролью человека. Мы социальные животные, и этика – это изучение нас самих внутри общества. Цицерон делает различие между тем, что нам подобает делать из-за нашей общей природы, или из-за характеристик, которые мы делим с другими, и тем, что мы должны делать, поскольку мы индивидуумы.
Каждый, однако, должен быть верен своей натуре, не своим недостаткам, но все же чертам, ему свойственным, дабы ему было легче сохранять то подобающее, которое мы рассматриваем. Надо поступать так, чтобы отнюдь не противиться природе, общей всем людям, и все-таки, сохранив ее, следовать своей собственной – с тем, чтобы (хотя другие стремления значительнее и лучше) сами мы измеряли свои стремления мерой своей натуры: нет ведь смысла ни противиться природе, ни преследовать такую цель, какой не можешь достичь[1063].
Какова наша собственная природа, в большой степени зависит от нашей социальной роли. Социальность или общительность – это, соответственно, самый важный принцип, из которого происходят обязанности. Это ясно из самих терминов, которые использует Цицерон. «Честность» (или благородство) и «честное» (или благородное) – это перевод
