…настоящий правитель существует только для того, чтобы работать, а не развлекаться. Он должен руководствоваться чувством патриотизма, и единственной целью, к которой он стремится, должно быть достижение великих и благодетельных мер к процветанию государства. Этой цели он должен подчинить все свои личные соображения, самолюбие и страсти. Справедливость всегда должна быть главной заботой правителя, в то время как благополучие народа должно иметь приоритет над всеми другими интересами. Правитель это никоим образом не деспотичный хозяин народа; в действительности, он не кто иной, как его первый слуга[1070].
Кант, кажется, говорит, что нам тоже необходимо подчинить личные соображения, самолюбие и страсти единственной цели, к которой стоит стремиться, а именно – быть нравственным. Здесь нет ничего общего с ощущением, тут в основе всего лежит разум и «идея другой и гораздо более достойной цели нашего существования»[1071]. В этом мы не отличаемся от короля – утверждение, с которым сам Фридрих не стал бы спорить.
Одной из наиболее важных причин, заставивших Канта отвергнуть честь в качестве подлинного морального принципа, было его убеждение, что каждый, кто полагается на максимы чести, а не на максимы чистой нравственности, полагается одновременно на личный интерес как на важную часть нравственных размышлений; и он был очевидно прав в этом. Не столь ясно, был ли он прав, когда позже утверждал, споря с Гарве и Цицероном, что
…понятие долга во всей своей чистоте несравненно проще, яснее и для практического применения каждому человеку понятнее и естественнее, чем всякий мотив, почерпнутый из [понятия] счастья или смешанный с ним и принимающий его в соображение (что всегда требует много искусства и размышления); даже в суждении самого обыденного человеческого разума понятие долга. оказывается гораздо более сильным, проникающим глубже и сулящим больший успех, нежели все побуждения, заимствованные из низшего, своекорыстного принципа.[1072]
2 мая Гаман писал Гердеру, что Кант «усердно работает над совершенствованием своей системы». Контр-критика Гарве стала «предвестником» моральной философии[1073]. В начале августа Гаман сообщал, что Кант все еще без устали работает над ней, и что теперь его академический помощник
«Основоположения» – в высшей степени впечатляющая работа. Она мощно написана и показывает Канта во всем его блеске. Довольно любопытно, что это была первая подробная работа Канта, касающаяся исключительно моральной философии или этики. Насколько бы в его предыдущих работах ни затрагивались моральные вопросы, Кант всегда помещал их в более широкий метафизический контекст. Книга состоит из краткого предисловия, трех основных разделов и краткого заключительного замечания. Она занимает всего около семидесяти страниц, но вполне вероятно, что это – наиболее влиятельная из работ Канта[1075]. Предисловие начинается с наблюдения, что древнегреческая философия обычно подразделялась на три науки: физику, этику и логику. Кант утверждает, что это деление «полностью соответствует» определенным задачам, но скрывает за собой более важное различие между содержательными (материальными) и формальными науками. В действительности каждая наука имеет и формальную, и содержательную часть. Формальная часть имеет дело с логическими или математическими принципами, лежащими в основе науки, а содержательная касается собственно особого предмета этой науки.
