В качестве отправной точки Кант принимает эвристический принцип (или максиму) Мендельсона о «необходимости ориентироваться в спекулятивном применении разума, при помощи некоего руководящего средства, которое он называл то духом солидарности. то здравым смыслом, то простым человеческим рассудком»[1183]. Эта максима, утверждает Кант, подрывает не только собственную спекулятивную метафизику Мендельсона, но и ведет к фанатизму и полному ниспровержению разума. Кант соглашается с Виценманом: вера Якоби и здравый смысл Мендельсона суть одно и то же. Таким образом, замысел Канта состоит в том, чтобы спасти Мендельсона от самого себя и показать в противовес Якоби, что разум обладает ресурсами, необходимыми для веры. Мы можем ориентироваться субъективным способом, а именно посредством «чувства присущей разуму собственной потребности»[1184]. Потребность разума двояка: это теоретическая потребность и практическая потребность. Первая, уже рассмотренная в «Критике чистого разума», выражена условным предложением, гласящим: «Если мы хотим судить о первопричинах всего случайного и прежде всего об упорядочении целей, действительно заложенных в мире», то мы должны принять существование Бога[1185]. Но в этом вопросе у нас есть выбор, то есть совершенно не обязательно выносить суждение о первопричинах. Практическая потребность разума, напротив, абсолютно необходима, а не обусловлена. Тут, утверждает Кант, мы должны вынести суждение. «Поэтому чисто практическое применение разума заключается в предписании моральных законов», подводящих «к идее о высшем благе, которое возможно в мире»[1186]. Это высшее благо заключается в таком нравственном состоянии в мире, которое подразумевает совпадение наибольшего счастья со строжайшим соблюдением нравственных правил. Таким образом, высшее благо имеет для Канта две составляющие. Первая – это нравственность в соответствии с категорическим императивом (как уже говорилось в «Основоположениях»); вторая – это счастье соразмерно моральной ценности. Но между нравственностью и счастьем нет необходимой взаимосвязи. Действительно, часто кажется, что плохие вещи происходят в первую очередь с хорошими людьми. Тем не менее, должно верить, что в конечном итоге добрые дела приведут к изменениям в мире. Таким образом, разум должен исходить из того, что счастье, соразмерное моральной ценности, возможно, даже если природа как таковая не может его обеспечить. Этого можно ожидать только от рационального и всемогущего морального агента. Следовательно, высшее благо заставляет морального агента предполагать, что существует другая причина, делающая высшее благо возможным. Это может быть только высший разум, имеющий нравственные мотивы, то есть Бог. Следовательно, мы должны предполагать существование Бога. Последний пункт является новым, и он предвосхищает центральный аргумент «Критики практического разума».
Далее Кант указывает, что эта потребность разума не позволяет нам знать, что Бог существует. Она служит лишь оправданием для веры. Тем не менее – и это, по-видимому, самая важная мысль Канта в статье – это рациональная вера. «Всякая вера, в том числе и историческая, должна быть, разумной (ведь последним пробным камнем истины всегда является разум); но только вера разума не основывается ни на каких других данных, кроме тех, которые содержатся в самом чистом разуме»[1187]. Рациональная вера – это то, что должно занять место «здравого смысла» Мендельсона. Это то, что ориентирует нас в мышлении. Эта рациональная вера – не просто вера в определенные символы веры, подсказанные разумом; это также вера в сам разум. И Якоби, и Мендельсон, кажется, утратили эту веру, и поэтому оба они открыли двери фанатизму.
