Переработать первую «Критику» оказалось сложнее, чем думал Кант. Во всяком случае, в начале января 1787 года он жаловался Гаману, насколько сложной была эта работа, но уже через две недели отослал новую версию издателю[1199]. Новое предисловие, датированное апрелем 1787 года, было написано позже – вероятно, после того как прибыли гранки. Но, несмотря на трудности (а возможно, и благодаря ним), пересмотр первой «Критики» оказался менее обширным, чем предполагал сам Кант за восемь месяцев до того. Появился новый эпиграф, новое предисловие, частично переработанное введение, новая версия трансцендентальной дедукции, «Опровержение идеализма», новая версия главы о паралогизмах, частично пересмотрена была глава о феноменах и ноуменах, а также был внесен ряд незначительных изменений и дополнений. Все эти изменения были направлены на то, чтобы сделать книгу проще и смягчить «идеалистическую» составляющую работы. Несколько большее внимание было уделено моральным и религиозным проблемам, что можно объяснить более четко сформулированной Кантом озабоченностью этими вопросами в период между первой публикацией «Критики чистого разума» и вторым изданием. Однако в целом работа осталась той же, что и была.
Философские теории Канта обсуждались в Кёнигсберге. В центр внимания некоторых попала в особенности его моральная философия. Так, 17 апреля 1787 года Гаман был на церковной службе, где Карл Готлиб Фишер (1745–1801), один из первых учеников Канта в Кёнигсберге, проповедовал на тему Нагорной проповеди, утверждая, что заповедь «Не судите!» на самом деле означала: «Будьте мягкими в суждениях!» Для Фишера это также означало, что следует понимать, что мы можем судить только сами поступки, а не моральные установки и образ мысли, или
Дата публикации «Критики практического разума» – 1788 год. Впрочем, книгу уже можно было купить в Кёнигсберге на Рождество 1787 года, а закончил рукопись Кант почти на полгода раньше. 25 июня 1787 года он писал Х. Г. Шютцу: «Я закончил „Критику практического разума“, так что думаю отправить ее на следующей неделе в типографию в Галле»[1202]. Эта работа, продолжал он, лучше других подходит для ответа его критикам. Он упоминает Иоганна Георга Генриха Федера (1740–1821) и Якова Фридриха Абеля (1751–1829), но подразумевает и других своих критиков[1203]. Книга Федера «О пространстве и причинности», вышедшая в том же году в Гёттингене, была попыткой опровергнуть Канта, там утверждалось, что априорного знания быть не может[1204]. «План систематической метафизики» Абеля (Штутгарт, 1787) представлял собой бессистемную и эклектичную теорию, которая, по словам Канта, была призвана установить некое знание, которое находилось бы где-то посередине между априорным и эмпирическим знанием[1205]. Он также сообщал Шютцу, что не будет писать рецензию на третью часть «Идей» Гердера, поскольку ему нужно «скорее переходить к работе над „Основоположениями критики вкуса“»[1206].
Вторая «Критика» повторяет в основных чертах структуру первой. В ней есть длинная первая часть, озаглавленная «Учение чистого практического разума о началах», и краткая часть «Учение о методе чистого практического разума». Первая часть делится на «Аналитику» и «Диалектику». Также там есть «Дедукция», «Типика» (соответствующая схематизму в первой «Критике») и «Антиномия». Но вторая «Критика», и в особенности «Аналитика», имеет также общие черты с математическим методом «Метафизических начал естествознания». Здесь есть дефиниции, или заявления, теоремы и задачи, а также примечания, хотя дедукция, кажется, заменяется доказательством. Не всегда ясно, требует ли сам предмет тех разделений и той методической обработки, которую придает ему Кант, или же это связано с его несколько насильственными попытками привести вторую «Критику» в соответствие с первой. Но в работе ему действительно удается лучше разъяснить проблематику «Основоположений» и предшествующих более популярных статей и рецензий.
