Кант. Биография полностью

Фанатизм враждебен свободе мысли, которая возможна только в том случае, если мы подчиняемся разуму и его законам. Попытка «освободиться» от разума равносильна отказу от свободы мысли. «Максима независимости разума от своей собственной потребности (отречение от веры разума) называется безверием». Это неверие в разум нежелательно и порождает вольномыслие, или принцип, не признающий «никакого долга»[1188]. Только в том случае, если мы будем признавать привилегию разума, которая «делает его самым высшим благом на земле, а именно право быть окончательным критерием истины», только тогда мы будем достойны свободы, и только тогда мы сможем надеяться на дальнейшее просвещение не только отдельных людей, но и целой эпохи. Мендельсон в конечном счете недостаточно доверял разуму. Якоби полностью отринул разум и выбрал веру. В этом он был, как отчетливо понимал Кант, близок его другу Гаману и его бывшему ученику Гердеру. Кант умоляет их, как «друзей рода человеческого», не поддаваться искушению иррациональных страхов и надежд и продолжать работать против суеверий и фанатизма, или за Просвещение. Его мольбы не были услышаны – по крайней мере, теми, кто был для Канта важен. Мендельсон, который теоретически мог бы прислушаться, умер еще до того, как Кант написал эту статью. Гаман, Гердер, Якоби и близкие к ним мыслители не просто отказались от надежды на Просвещение, но уже давно отправились на поиски новых целей. Они стремились преодолеть столь важное для Канта понятие, как «объективность», и поставить поэтическое видение природы на место научного и нравоучительного рассуждения. Для Канта это означало потерю смелости, что могло иметь только плохие последствия[1189].

Статья «Что значит ориентироваться в мышлении?» тесно связана с другим кантовским текстом, озаглавленным «Несколько замечаний к «Испытанию „Мендельсоновых Утренних часов“» Людвигом Генрихом Якобом» и вышедшим в качестве предисловия к книге Якоба в 1786 году. Якоб обратился к Канту в марте 1786 года с вопросом, верен ли слух, что Кант собирается написать что-то против Мендельсона. Если это не так, то он, Якоб, хотел бы взять на себя эту задачу. Кант ответил, что слух ложный, и поддержал намерение Якоба, даже пообещав ему внести свой вклад в книгу[1190]. Предисловие – исполнение этого обещания. Кант, по-видимому, послал его Якобу примерно в то же время, когда он послал «Что значит ориентироваться в мышлении?» Бистеру[1191]. Стало быть, он работал над обоими произведениями одновременно.

В предисловии затрагиваются те же проблемы, которые Кант поднял в статье «Что значит ориентироваться в мышлении?» Обращение Мендельсона к здравому смыслу ставит под сомнение само предприятие «Критики чистого разума». В частности, Кант критикует две «максимы» Мендельсона, а именно его утверждение, что все споры философских школ в конечном счете являются не чем иным, как спорами о словах, и его неоднократные попытки замолчать вопросы задолго до того, как они должным образом рассмотрены. Используя в качестве примера «старый спор о свободе и необходимости», Кант пытается показать, что Мендельсон неправ, называя его простым спором о словах. Это важный вопрос, пусть даже догматические философы-метафизики не в состоянии его разрешить. Чтобы показать, что Мендельсон слишком рано закрывает дискуссию по важным вопросам, Кант приводит отрывок из «Утренних часов», в котором Мендельсон пишет: «Когда я вам говорю, что некая вещь так-то действует или подвергается действию, то не спрашивайте далее, что она такое! Если я вам говорю, какое понятие вещи вы должны для себя сформировать, то дальнейший вопрос о том, чем является эта вещь сама в себе, не имеет смысла». Ссылаясь на собственную теорию, разработанную в «Метафизических началах естествознания», Кант указывает, что мы можем знать только пространство, вещи в пространстве, пространственность этих вещей и движение, то есть внешние отношения. Может ли Мендельсон или кто-либо другой на его месте действительно утверждать, что это то же самое, что знать вещь саму по себе? Ответ, утверждает Кант, может быть только отрицательным. Поэтому вопрос таки имеет смысл. Мы вправе спросить: «Чем является вещь, которая во всех этих отношениях выступает как субъект, сама по себе?»

Правда,

Далее Кант говорит, что его, вероятно, теперь попросят (мендельсоновцы) указать те самые свойства, которые позволили бы «отличить их, а с их помощью и вещи в себе, от простых явлений». Он отвечает: