Во время зимнего семестра 1785/86 года Кант снова был деканом. Одним из наиболее значительных событий стало прошение Исаака Абрахама Эйхеля (1756–1804), одного из учеников Канта, позволить ему преподавать в университете восточные языки, то есть получить степень магистра. Кант поддержал это прошение в силу превосходного знания Эйхелем языков, прекрасно понимая, что богословский факультет не желал бы, чтобы еврей преподавал центральный для них предмет[1211]. Назначения не произошло лишь потому, что Эйхель был евреем. Кант поддержал подобную же попытку Бачко, своего бывшего ученика. Тоже не вышло. Будучи католиком, Бачко также не мог стать магистром. Гаман писал:
Некий господин фон Бачко, слепой и хромой, но с деятельным и неугомонным умом, написал историю Пруссии и хочет стать магистром. Но он римский католик, а их не принимают в соответствии с уставом. Этот человек выступает все громче и настойчивее; он даже угрожал министру фон Цедлицу публичными оскорблениями за то, что тот не отвечает на его письма…[1212]
В целом, ситуация была неприятной.
Кант снова вступил в конфликт с Мецгером, который делал все возможное, чтобы стать ректором в этом году. Мецгер был уверен в своих силах, но Кант выступил против, и в конце концов у Мецгера ничего не вышло[1213]. В следующем семестре, летом 1786 года, настала очередь Канта впервые стать ректором университета[1214]. Чтобы получить эту должность, нужно было быть членом сената. Ректор менялся каждый семестр, так что среди десяти старших членов сената происходила регулярная ротация. Кант стал одним из десяти «старшин», в число которых входили четверо старших членов философского факультета, только в 1780 году[1215]. Похоже, Кант не возражал, когда в 1786 году некоторые выступали против того, чтобы он стал ректором, поскольку сложная система, регулирующая очередность, ему не благоволила[1216]. Сам Кант, кажется, считал, что его очередь еще не подошла, и Краусу потребовалось некоторое усилие, чтобы доказать ко всеобщему удовлетворению, что ректором должен стать именно Кант[1217]. Гаман сообщал Якоби в этой связи, что Кант «действовал в этом вопросе очень благородным философским образом, что делает честь его хорошему характеру, в котором никто не может ему отказать»[1218]. На церемонии, на которой Кант вступил в должность и произнес речь, его прервал бывший студент, страдавший психическим заболеванием. Как только студент поднялся на трибуну рядом с Кантом и начал читать свое заявление, его силой увело «превосходящее число рук»[1219].
Кант считал должность ректора обременительной. В это время он должен был в том числе подготовить и возглавить церемонию университета по случаю инаугурации Фридриха Вильгельма II 19 сентября 1786 года[1220]. Церемония должна была пройти очень празднично и с большой помпой. 18 сентября Кант и еще несколько членов университетского сената получили аудиенцию у короля, но он не пошел на церемонию в университете. Почему – неизвестно.
Канту также приходилось следить за распределением бесплатных билетов и монет, выпущенных по случаю инаугурации. Он позволил сенату принять решение путем голосования и предложил лишь не допускать на празднества никакого сброда. Мецгер, с которым Кант поссорился в предыдущем семестре, счел необходимым отметить в протоколе деятельности сената, что Кант не выполнил ряда обязанностей в отношении празднеств. Он не пригласил всех профессоров и почетных профессоров на церковную службу в честь Фридриха Великого; не попросил сенат утвердить, какие сенаторы должны присутствовать на аудиенции короля; а члены сената, которые отправились на торжества по случаю инаугурации, не были должным образом избраны. Кант действовал беспорядочно, не следовал должному курсу и не выполнял надлежащих процедур[1221]. Это был не единственный спорный вопрос. Будучи ректором, Кант также вступил в конфликт с еврейской общиной в Кёнигсберге из-за того, что препятствовал сбору денег на памятный портрет Мендельсона. Гаман говорил, что Канта расстроили эти обвинения и он сообщил еврейской общине, что по закону только сами евреи должны нести расходы на памятный портрет одного из них[1222].
Кант был не самым эффективным администратором. Гиппель отмечал, что хотя Кант мог читать длинные отрывки из математических и философских книг наизусть «дословно или почти дословно» и молниеносно запоминать списки имен, он не мог уследить одновременно даже за тремя разными административными делами[1223]. Один из первых его биографов замечал:
