Хотя у Канта теперь был свой дом и он регулярно приглашал друзей на обед, это не означало, что он больше не выходил в свет. Как мы уже видели, по воскресеньям он обычно обедал в доме Мотерби. Как сообщает Боровский, «его приглашали на знатные обеды и на веселые дружеские трапезы, и он никогда не отклонял приглашений на полдень – но от приглашений на вечер он отказывался всегда…»[1305] Должно быть, иногда ему было трудно, так как он любил выходить в свет – и, по-видимому, не только ради удовольствия, но и по моральным соображениям:
Пиршество как приглашение по всем правилам к неумеренности в обоих видах наслаждения помимо чисто физического удовольствия имеет еще нечто направленное на нравственную
И все же пиршество «всегда побуждает к безнравственному», и возникает вопрос: «Как далеко простирается нравственное правомочие принимать такие приглашения к неумеренности?»/[1306]
Кант имел постоянное приглашение во дворец Кейзерлингов, и именно там его обычно можно было найти во вторник днем[1307]. Он был одним из двенадцати ученых и «других интересных людей», которые всегда могли присутствовать там на обеде[1308]. Он поражал других гостей не только «своими необычайными познаниями. относительно самых разрозненных вопросов», но и «красивой и остроумной беседой»[1309].
Кант был другом этого дома в течение тридцати лет. Дом характеризовался самой изысканной общительностью
Кант, который мог шутить прямо и откровенно в компании равных, мог также быть тонким и остроумным в благородном обществе[1311]. Он говорил, так сказать, на обоих языках и знал, как вести себя в обоих мирах, ибо в Кёнигсберге конца XVIII века это все еще были два совершенно разных мира, пусть даже многое уже и было сделано в направлении равенства.
Мир знати мог показаться постороннему наблюдателю странным. Так, один гость рассказывал, что его смутило поведение старого Кейзерлинга:
