Кант действительно считал, что Гердера нужно опровергнуть, но – и это важно – сам он не хотел этого делать. Он попытался делегировать эту работу Краусу, отказавшись опровергать Гердера из-за желания работать над третьей «Критикой», поэтому маловероятно, чтобы эта работа превратилась просто в спор с Гердером. Конфликт Крауса и Канта также показывает, что Кант не вдруг, осенью 1789 года, начал думать о пантеизме. В действительности он уже писал заметки для Крауса еще до июня 1787 года. Ключевой вопрос Заммито: «Зачем было вмешивать телеологию?» или «Почему телеология „вторглась“ в работу по эстетике?», является анахронизмом. Современники Канта не восприняли бы это как вторжение; напротив, для них этот вопрос был тесно связан с теми проблемами, которые рассматривает Кант. Физико-теология, или изучение «устройства мира с его порядком и красотой», была тесно связана с соображениями, которые сегодня относятся к области эстетики[1341]. Тогда эстетика еще не была четко определенной дисциплиной, и сегодня мы понимаем ее иначе. Наконец, из письма Канта к Рейнгольду от декабря 1787 года совершенно ясно, что телеология с самого начала была важной частью его проекта[1342]. Это именно то, чего и можно было ожидать, учитывая, что телеология играла важную роль в мышлении Канта начиная со школьных лет. Взаимосвязь телеологии и теологии интересовала Канта уже во «Всеобщей естественной истории»[1343]. Чтобы привлечь внимание Канта к этой проблеме, Гердер был не нужен.
Третью «Критику» Канта часто читают просто как трактат по эстетике, и ее первая часть действительно касается в основном эстетических проблем. В ней Кант утверждает, что хотя эстетические суждения основаны на чувстве, их претензии на объективную истинность основаны не на самих этих чувствах, а на априорных принципах суждения, являющихся предпосылками таких чувств. Кант также рассматривает в работе проблему единства собственной системы, общую проблему видимой целесообразности природы, проблемы, вытекающие из предполагаемой необходимости применения телеологических понятий в биологии, и некоторые богословские вопросы.
«Критика способности суждения» делится на две части: «Критику эстетической способности суждения» и «Критику телеологической способности суждения». Обе части содержат «Аналитику» и «Диалектику», но за «Диалектикой телеологической способности суждения» следует длинное «Приложение» о методе применения телеологической способности суждения и «Общее примечание к телеологии»[1344]. Это деление в значительной степени выражает стремление Канта к систематической упорядоченности. Однако, и особенно во второй части, эти проблемы систематизации, похоже, мешают, а не помогают делу. «Приложение» и «Примечание» ко второй части так же длинны, как «Аналитика» и «Диалектика» этой части вместе взятые. Далеко не ясно, насколько существенно здесь использование деления, которое хорошо послужило Канту в первой «Критике».
«Критика эстетической способности суждения» касается проблемы истинности эстетических суждений. Эта проблема возникает из-за особенностей тех утверждений, которые мы высказываем по эстетическим вопросам. Когда мы утверждаем, например, что «эта картина Рембрандта прекрасна» или что «Гранд-Каньон – такое возвышенное зрелище», то мы выражаем свои чувства и не претендуем на объективное знание. В то же время такие утверждения, которые можно назвать суждениями вкуса, сообщают нечто большее, чем просто сведения о том, что мы чувствуем. Мы убеждены, что в таких суждениях содержится что-то большее, что они говорят о чем-то универсально значимом. Что оправдывает такие убеждения?
