12 июля 1789 года в Париже, вдалеке от Кёнигсберга, события, которые уже давно назревали и были предметом многочисленных разговоров между Кантом и его друзьями, наконец достигли апогея. Франция обанкротилась в результате Семилетней войны, вмешательства в Американскую революцию и опустошающих трат. Министром финансов и генеральным контролером назначили Жака Неккера, но финансовый кризис это существенно не поправило. Люди голодали. В качестве крайней меры Людовик XVI созвал Генеральные штаты в надежде, что они проведут крайне необходимые фискальные реформы. Они собрались в Версале в мае 1789 года. С самого начала депутаты третьего сословия, которых поддерживали многие представители низшего духовенства и несколько дворян, настаивали на проведении всеохватных политических и социальных реформ. Сопротивляясь королю, они 17 июня провозгласили себя Национальным собранием и дали клятву не расходиться до тех пор, пока не будет составлена Конституция. 11 июля король уволил Неккера. Это привело к восстанию парижан. Солдаты французской гвардии присоединились к толпе и 14 июля штурмовали Бастилию. Режим Людовика XVI был свергнут, хотя номинально он оставался королем. 16 июля он вновь назначил Неккера и распустил войска. Через два дня он «признал рожденные восстанием новые власти»[1320]. Результаты революции вскоре ощутила вся Франция. 4 августа 1789 года Собрание отменило все феодальные привилегии. Стремительное течение событий снесло старый порядок быстрее, чем кто-либо мог себе представить. Дух нового порядка был выражен в преамбуле к еще не написанной конституции. Как выразился один историк,
Это был благородный и хорошо написанный текст, во многом близкий к американской модели. Суть была выражена всего в нескольких предложениях. Во-первых, то, что было сделано 4 августа: «Люди рождаются и пребывают свободными и равными в правах». Какие это права? Свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению со всем, что из этого вытекает: гражданское и налоговое равенство, свобода личности, возможность для каждого заниматься любой профессией,
Все интеллектуалы Германии с большим интересом следили за происходящим. В Рейнской области произошло несколько вспышек насилия. Но массового движения к революции не было.
Некоторые крупные интеллектуальные деятели Германии, такие как Гёте и Мёзер, с самого начала были противниками Французской революции. И все же большинство – по крайней мере вначале – с энтузиазмом ее поддерживали. Авторы постарше, такие как Клопшток и Виланд, одобряли ее цели; авторы более молодые, такие как Гердер, Шиллер и Фихте (которые все находились под влиянием Канта), с энтузиазмом писали о деле революции. Самого Канта она вдохновила так же, как и его учеников. Как сказал один из его знакомых, пытаясь исправить ошибочное мнение Фихте о том, что Кант не обращал внимания на Французскую революцию, «он жил и дышал ей; и, несмотря на все ее ужасы, он так крепко держался за свои надежды, что, услышав о провозглашении республики, воскликнул с волнением: „Теперь отпусти твоего слугу с миром в могилу, ибо я видел славу мира“»[1322].
Фридрих Генц (1764–1832), который учился у Канта в 1783 году, чувствовал то же самое. Он писал Гарве в декабре 1790 года:
Революция представляет собой первый практический триумф философии, первый в мировой истории пример построения правительства на принципах упорядоченной, разумно выстроенной системы. Она составляет надежду человечества и дает утешение людям в других местах, где по-прежнему стонут под тяжестью векового зла[1323].
Генц, как и многие другие, вскоре передумал. Революцию вскоре объявили делом рук порочных людей, масонов и иллюминатов. Тех, кто критиковал существующий порядок, называли «якобинцами», и «на Германию обрушился дождь из репрессивных эдиктов»[1324]. Штарк, «криптокатолик» с кёнигсбергскими корнями, был одним из главных сторонников этой точки зрения. Кант, со своей стороны, оставался непоколебимым сторонником Французской революции, о чем свидетельствуют его последующие публикации.
