Кантонисты полностью

Калечили себя и другими способами. Появились «хирурги», отрезвашие здоровые пальцы на руках и ногах; выворачивали руки и ноги в суставах, слепили один глаз, вырывали по несколько здоровых зубов. И такие «операции» переносились мужественно, с полным пренебрежением к пытке. Матери с радостью подставляли пальцы своих сыновей под тупой кухонный нож невежественного «хирурга». И любящие матери рыдали, но только тогда, когда операции по отсечению пальцев своих мальчиков не давали ожидаемых результатов.

Одесский врач С. А. Вайсенберг в своих воспоминаниях рассказывает по этому поводу следующее:

В начале нашего столетия публицист Пешков (Максим Горький) описывал в «Одесских новостях» людей, встречавшихся ему в его странствованиях по югу России. Из статей Пешкова один факт запечатлелся в памяти врача. В статье говорилось о том, что, посетив в Аккермане священника Судковского, этот последний обратил внимание публициста на отсутствие у него большого пальца правой руки. Батюшка объяснил, что палец ему отрезала чуть ли не родная мать, желая избавить его от военной службы. Не скрывая своего еврейского происхождения, батюшка, однако, счел уместным подчеркнуть этот печальный факт «еврейского изуверства». Такие операции, добавил он, совершались не только над ним одним.

Более чем преклонный возраст священника заставил думать, что дело происходило в далекое, еще дореформенное время. С тех пор врач Вайсенберг стал искать среди своих пациентов «беспалых евреев» для выяснения причины «изуверства», подоплека которого, как можно было предугадать, была без сомнения совершенно иная.

Как-то раз судьба послала врачу пациента-еврея без пальца. На расспросы врача о причине отсутствия большого пальца на правой руке, пациент рассказал следующее:

«Было это в 1854 году во время Крымской кампании. Отец уехал в Севастополь на заработки, а мать с малышами осталась дома в местечке Вороновицы, Подольской губернии. Нас было пять братьев. Старшие двое, устроившись, жили отдельно, а мне — третьему ребенку, было тогда только 6 лет.

В то время весь край жил в трепете, и ни одна семья не была гарантирована от набега «шовчиков». Пока отец был дома, нас никто не трогал, и мы были спокойны, но с его отъездом мать совершенно растерялась, так как детей хватали прямо на улице и никому не было пощады. Малышей прятали, кто как мог, но это мало помогало. Тогда, желая во что бы то ни стало спасти детей от неминуемой горькой участи, многие решились подавить в себе чувства родительской жалости и наносили своим детям разные увечья, делавшие их негодными к рекрутчине. В это время появился в местечке какой-то еврей, который за небольшое вознаграждение брался отрубать большой палец правой руки. Не видя никакого выхода, и моя мать решилась на эту операцию.