Сапоги мне попались хорошие, не скользили совершенно даже под уклон и я умудрился начальственный престиж не уронить, не уронив и себя ни разу на заснеженной тропинке. Так что к чуди мы подошли гордо и величественно и остановились шагах в двадцати, любуясь нашими оппонентами.
Растолкав худосочных чудиков (а как их еще называть? Чудиянов? Чудинов?), вперёд пробился толстый, поперек себя шире, мордатый мужик, на голову выше остальных. Ну, понятно, вождь. Он стал перед нами, картинно отставил ногу и сказал:
— Ха!
— И тебе — ха, вождь, — вежливо ответил я. — Меняться будем? Ты мне две стекляшки красные, бесполезные, а я тебе золотишка отсыплю или чего вкусненького принесу.
— Ха!
— Это я понял, понял, так что с обменом-то?
— Ха! Твоя совсем глупая! Моя твоя фига крутить! Ха!
— А чего так? Тебе же эти стекляшки и даром не нужны, а я хорошую цену предлагаю. Тебе лично сверх оговоренного еще пару бутылок самогона поставлю. Знаешь, какой классный у нас самогон гонят? Сказка!
— Самогон? — вождь задумался на секунду, а потом снова проорал: — Ха! Моя сушёный мухомор варит и никакой самогон, — он сглотнул, — не нужен!
— Ну не хочешь самогон, не надо, сами выпьем. А чего тогда хочешь в обмен?
— Ха! Снег сойдёт и моя к твоя ходить! Царство забирать, всех убивать, а сама потом домой уходить, в гора, мухомор кушать!
Чудики за спиной вождя восторженно заорали и замахали оружием.
— Идиоты, блин, — тихо прошептал за спиной Аристофан и сплюнул.
— Слушай, вождь, — сделал я еще одну попытку договориться, — ну не воевать же нам из-за такой пустяковины? Может быть, договоримся как-то?
— Ха! Твоя умирай, моя счастливый ходи! Чуди самый главный везде! Всех убивать, один остаться!
— Я понял тебя, вождь. Пожуй пока мухоморчиков минуток пять, а мы отойдем — посовещаться надо.
Мы вернулись к Маше и Олёне, а Калымдай послал двух бесов и одного своего бойца на место переговоров мол, мы здесь, не ушли никуда, просто перекур.
— Ну, я же говорил, Федор Васильевич, — начал Калымдай, — совершенно дикие они да еще агрессивные.
— Совсем берегов не видят, — кивнул Аристофан.
— Охохошеньки… — вздохнул я. — Только локального вооруженного конфликта нам не хватало. Думаете, миром не удастся вопрос решить?
— Сомневаюсь, Федор Васильевич.
— Душить их надо, босс.
— Чавой-та ты, внучек политесы с ентими иродами разводишь? Настучать им по сопаткам, да забрать то, что нам принадлежит!
— Ну не то чтобы нам принадлежит, — протянула Маша, — но в целом я с дедушкой Михалычем согласна.
— На ножи их, — решительно кивнула головой Олёна.
— Да что ж вы у меня такие кровожадные? — поразился я. — Просто тигры лютые!
Тигры лютые довольно оскалились и закивали головами.
— Подождите, убивцы, — охладил я пыл моих соратничков. — Вы только не забывайте, что мы сюда не развлекаться вашими игрищами кровавыми пришли, а глазки змеиные добывать. Где они их прячут, как думаете?
— Урод этот толстый, — сразу ответил Калымдай, — всё время их с собой таскал в ларце. Нам показывал издалека, дразнился надо понимать. А только сейчас он без ларца вышел.
— Вот! — кивнул я. — Ну перебьёте вы сейчас эту банду… А перебьёте?
— Без базара, босс, — хмыкнул Аристофан, а Калымдай, Маша и Олёна, молча кивнули.
— Так вот перебьёте, а глазки как найти? Внутрь-то под гору мы попасть не можем. Поэтому или хитрость какая нужна или всё же договариваться…
Но тут мои миротворческие размышления прервал крик, донёсшийся от чуди.
— Что там ещё? — проворчал я.
Весь отряд перед нами вскочил на ноги и о чем-то возбужденно переговаривался, а Калымдай всмотревшись вдаль, вдруг охнул:
— Наших часовых побили, Федор Васильевич!
— Что?!
— Ну, сявки, — выдохнул Аристофан, — амбец вам конкретный пришёл!
Все ринулись вперёд, но я изо всех заорал:
— Стоять! Стоять я сказал! Стоя-а-а-ть!!!
Калымдай махнул бойцам и те всё-таки остановились, недовольно ворча, а сам он недоуменно повернулся ко мне и в глазах его, кроме недоумения плескалась обида и, кажется, разочарование.
— Калымдай, дружище, — произнес я. — Куда ты парней гонишь? Они по узенькой тропинке бежать будут или по глубокому снегу, вот их там по одному на ножи и примут.
Калымдай оглянулся назад, обвел взглядом ущелье и обернулся ко мне, смущенно запустив пятерню в волосы.
— Мы по-другому сделаем, Канцелярия, — обратился я сразу ко всем своим товарищам. — Пойдем тихо-мирно тем же составом, только еще и девушек наших прихватим, будто идём переговоры продолжать. А сами будем время тянуть и отвлекать этих уродов разговорами, пока наши ребята не подтянутся. Вот тогда и врежем.
Калымдай побежал к бойцам, а мы неторопливо двинулись к чуди, которые возбужденно орали и подпрыгивали на месте, маша оружием.
— Ну что, вождь, — спросил я спокойно, когда мы вернулись на место переговоров, — не передумал?
— Ха!
Да кто бы сомневался в ответе.
Я сделал вид, что поскользнулся, оступился махая руками и зацепившись ногой за труп беса, грохнулся в снег, вызвав злорадный смех противников.
— Вот же, — я неловко поднялся, отряхивая с джинсов снег. — Эй, там! Кто-нибудь! А ну-ка уберите отсюда весь мусор. Ступить некуда.
