— Ха! — снова заорал вождь.
— Скажи мне, о мудрый и могучий вождь, — начал я, краем глаза заметив, как подбежали шамаханы и засуетились около убитых, — откуда ты силу и ум берёшь, чтобы править твоим великим народом? Я вот думаю, может и мне у тебя поучиться? А то мои лентяи ничего толком и не умеют, а на тебя посмотреть, так ты вона какой толстый, гладкий, да пригожий.
Пока я нёс этот бред, трупы оттащили в сторону, но шамаханы и бесы не уходили, а продолжали бестолково суетиться за нашими спинами, постепенно наращивая численность.
— Ха! Моя сильный! Моя всех убивать! Твоя умирать от моя сабля!
— Уговорил, сдаюсь, — я поднял вверх руки, а потом резко опустил, одновременно заорав: — Мочи козлов!
И кинулся в сторону, пропуская вперёд бойцов.
Ох, что тут началось…
Шамаханы и бесы, взревев, бросились на врага. В воздух взметнулся снег уже окрашенный кровью, а я поспешно закрутил колечко на пальце — самое время испытать его. Установив камешек в крайнее, самое убийственное положение, я сжал кулак, поднял руку, прицелился в толпу чуди, выбрав скачущих сбоку от основной массы и сжал посильнее кулак. Из колечка вырвалась молния и с громким ПФ-Ф-Ф! ударила по врагу.
— Ни хрена себе, — прохрипел я, опуская руку.
Четыре обугленные тушки на секунду замерли, а потом рухнули в снег. Вещь! Я пальнул еще пару раз, снося по молнией по два-три врага за заход, а потом закрутил головой, высматривая наших.
А наши давали жару! Олёна, закусив кончик косы, чтобы не мешала, вертелась юлой, держа в каждой руке по блестящему ножу, и медленно продвигалась вперед, не переставая кружиться, а вокруг неё плавно опускались поверженные враги, щедро орошая снег, кровью.
Маша, распахнув большие, кожаные крылья, висела над полем боя и с брезгливостью осматривала разорванного чудика, половинки которого она держала в руках.
— Фу, — сморщила она носик, отшвырнула окровавленные куски и снова спикировала вниз за очередной добычей.
Калымдая с Аристофаном я не сразу заметил, только когда дед, дёрнув меня за рукав полушубка, указал в центр битвы, увидел обоих командиров, яростно вырезавших чудь длинными ножами, действующих на пару шагов впереди своих парней.
А той чуди там оставалось… Ну с полсотни не больше. Я даже и не подозревал, какие бойцы подобрались под моим руководством.
— Смотри, внучек — вождь! — заорал дед, указывая немного в сторону от центра. — Пуляй в него, пуляй! Уйдёт же!
Ага, точно, вот он, кабан неокультуренный! Я вскинул руку с кольцом, но было уже поздно. Вождь, бросив своих воинов, разбежался и ласточкой прыгнул прямо в скалу и исчез за ней.
— Эх, зараза, — огорченно проворчал дед.
А я, оглядев поле боя со стороны, заорал, маша руками:
— Калымдай! Калымда-а-ай! — а когда он обернулся на крик, снова заорал: — Пленные! Пленных возьми!
Он кивнул и опять кинулся в схватку. Впрочем, схваткой это уже было сложно назвать. Началась банальная резня. Пока шамаханы и бесы, весело гогоча, приканчивали остатки вражеского отряда, Калымдай подтащил ко мне двух заляпанных кровью чудиков, держа их за шиворот.
— Сырыми съедим или зажарим? — ухмыльнулся он, швыряя к моим ногам пленников.
Те завыли от ужаса, а я только отмахнулся:
— Потом порезвишься, Калымдай, а сейчас надо вызнать, как они сквозь скалы ходят. Вождь, собака, удрал.
— Это… босс, — подскочил к нам весёлый и довольный Аристофан. — А можно я типа спрошу у них? А, босс?
— Да делайте, как хотите, — я махнул рукой и отошел в сторону. Я еще не дорос до наслаждения зрелищем пыток. Или не опустился.
Рядом со мной захлопало, взметнулся маленький вихрь, и на снег опустилась Маша, тут же спрятав крылья.
— Фу, кровь… — она принялась яростно трясти руками. — Бе-е-е…
— Ноготь сломала, — грустно произнесла Олёна, подходя к нам и вертя пальцами перед глазами. — Вот же невезение-то какое…
А вы, наверное, думаете, что я, как положено во всех классических романах, побежал в сторонку, чтобы вывернуть содержимое желудка, а потом долго переживал моральные страдания над трупами врагов, горько оплакивая их и мою тяжкую судьбу? Ха, как говорит известный вам чудик. Ничего подобного. Или мы их или они нас. Сейчас мы победили, остались живы, так разве это повод, чтобы горевать? Противно на всё это смотреть, верно. А вот артефакт еще у чуди, вот это точно грустно.
Кстати о победах и поражениях.
— Калымдай! — майор тут же подошел ко мне. — Как наши парни? Потери есть?
— Ни одного, — оскалился Калымдай. — Эти чуди, оказывается бойцы вообще никакие. Больше, как говорит Аристофан, понтов было, чем дела. Несколько царапин мелких и всё.
— Это… босс, — подбежал и Аристофан. — Эти мелкие пакостники говорят, что всего-то и надо в натуре, колдовское слово произнести и типа идти сквозь скалу можно.
— Что за слово?
— Балабрам, босс, легко запоминается. Я вот, уже запомнил — балабрам.
— Сейчас проверим, — я подошел к скале. — Балабрам!
