И сунул в неё руку. Ну как сунул… Прикоснулся сначала, но пальцы легко погрузились в скалу и я тут же просунул руку по плечо. А потом быстро вытащил обратно. Еще тяпнет кто-нибудь с той стороны. Рука проходила легко, лишь с небольшим усилием. Ну чудики… Сейчас кое-кто огребёт по полной!
— Ребята! — я развернулся к отряду. — Бойцы! Первая победа наша! Ура нам! Но! Цель не достигнута и придётся идти под гору, добывать нужную нам вещицу. Зато потом вернёмся во дворец и отметим это дело хорошенько, а?
— Ура! — заорали все и довольно загалдели.
— Тихо! Тихо! — я снова повысил голос. — Сейчас подходим к своим командирам и учим колдунское слово для прохождения сквозь скалу, понятно? Да накрепко учим!
Через минуту шамаханы и бесы разбрелись по площадке перед скалой. Кто бродил, кто сидел, раскачиваясь, а в воздухе висело тихим шумом:
— Балабрам… балабрам… балабрам…
Особо тупых к себе в отряды ни Калымдай, ни Аристофан не набирали и уже минут через десять все сгрудились около скалы, готовые к бою.
— Ну, поехали, — сказал я и громко произнёс: — Балабрам!
Потом занёс ногу, чтобы шагнуть внутрь, но был резво оттащен от скалы за шиворот дедом.
— Ты куда енто первым полез, Федька?! — зашипел он. — Ить Македонский, растудыть твою, нашёлси тут!
— Ты чего, деда?
— А коли там тебя враги поджидають с сабельками наготове, а? А ежели там бегемот какой бешеный сидит, пасть раззявив и только и ждёт, когда ему вкусный Федька сам в пузо прыгнет?
— Бегемоты людей не едят, дед…
— Я же говорю — бешеный… Не лезь, внучек, пусть шамаханы с бесами пройдуть первыми… Во, проскочили все на ту сторону, таперича и наша очередь. Давай, ругайся словом заковыристым и пошли.
В пещере было темно, сыро и как-то гадостно пахло.
— Эх, факелов не догадались наделать, — тихо сказал Калымдай.
— Из чего их там, в натуре, делать? — возразил Аристофан. — Там же реально камень один.
— Подождите, — я вспомнил, что у меня есть фонарик в перстне. Вот и пригодился, а я еще ругался на него. Наощупь переведя камешек в другое крайнее положение, я сжал кулак и вокруг нас вспыхнул яркий свет, очертив круг, диаметром метров в десять.
— Лучше выключите, Федор Васильевич, — зашептал Калымдай, — а то мы у врага как на ладони. Нас отлично видно, а нам — ничего.
— Погоди, — я ослабил кулак и сжал еще раз и круг тут же исчез, а из кольца вырвался луч белого света. — Ага, так я и думал. Должны быть регулировки какие-нибудь.
На этом дело не закончилось. Поигравшись немного, сжимая сильнее или почти совсем разжимая кулак, я добился и регулировки самого луча. Теперь я мог заставить его бить узким ярким светом или давать широкий рассеянный луч.
Пещера, в которой мы стояли, была небольшой и из неё вели три прохода в скале.
— Ну, куда идём? — повернулся я к Калымдаю. — Или разделимся на три группы?
— Не стоит, думаю дробить отряд, Федор Васильевич, неизвестно, что впереди нас ждёт. Пойдёмте налево.
— Почему налево? — заинтересовался я. — Чутьё или приметил что-нибудь?
— Да просто левый лаз ближе к нам.
Калымдай шагнул в проход первым, за ним потянулись его ребята. Нас с дедом и девчонками поставили посередине отряда, не обращая внимания на мои протесты, а замыкал всю банду Аристофан, подозрительно поводя своим пяточком во все стороны.
Шли мы минут десять и я уже начал уставать держать руку с кольцом над головой, хоть как-то освещая путь Калымдаю, как впереди раздались голоса ребят, а потом появилось светлое пятно. Проход вывел нас снова в небольшую пещеру, только теперь с потолка и стен свисали гроздья противного на вид мха, но вполне так прилично светившегося. Я с облегчением выключил фонарик и потряс рукой, с любопытством оглядываясь по сторонам. Но на самом деле глядеть кроме этого мха больше было не на что. Никого и ничего и только впереди опять дыра очередного прохода. Единственная радость — там тоже висел светящийся мох и мне не надо было снова утруждать руку.
А потом так и продолжилось: пещера — проход, проход — пещера. Мы шлялись по подземельям часа два, и я про себя уже тихо материл Калымдая, уговорившего пойти налево, да и ножки мои начинали ныть от бесполезной ходьбы по камню. Ну и покушать бы не помешало. У деда в кошеле наверняка завалялся пирожок или бутерброд, а то и целый окорок. Я облизнулся. Да только устраивать пир среди не менее голодных шамахан и бесов я точно не стану. Потерплю чего уж.
Я так замечтался о жареной курочке, что не заметил, как впереди все остановились.
— Ох! Уф-ф-ф… Что такое? — спросил я, врезаясь в спину Маши.
— Тише, месье Теодор, — прошипела она. — Там что-то есть. Или кто-то.
