— Нет, ну Никитка-то твой!.. — не унимался дед. — От же пригрел ты змеюку на груди, внучек! Надо было его еще тогда вместе с Вельзевулом и порешить по-тихому!
— Дед, остынь! И участкового даже пальцем тронуть не вздумайте!
— Угу, — проворчал Михалыч. — И его не тронь и тебя не вызволяй… Тебе еще схиму принять да молитвы орать на кажном углу…
— Ну, мысль! — одобрил я. — Тут как раз поруб на монашескую келью смахивает. Давай, деда, делай, как говорю. Пусть бойцы сидят тихо, а сам постарайся про Орду всё вызнать. А я тут пока отдохну в тишине да покое, нервы успокою.
— Внучек, — будто всхлипнул дед, — а ить ты же там голодный… С утра не кормленный… Отощаешь, Федь… Давай хоть подкоп выроем — я тебе окорочок копченый передам, оладиков?
— Деда ну не выдумывай. Да и ненадолго я тут думаю. Давай, в общем работай. До связи.
Хорошо всё-таки, что мы тогда еще давно, эту булавочную связь наладили. А еще у меня колечко боевое есть. Я задумался. А что, выбью молнией сейчас дверь, оглушу стрельцов во дворе, если будут, прожгу дыру в заборе и ищи меня по всему Лукошкино. Не, не буду. Я ведь не преступник какой, чтобы из тюрьмы бежать. Да и по Лукошкино прятаться от стрельцов, тоже резону нет. А, кроме того уж очень я хочу еще разочек Никите в глаза взглянуть. Обиделся я на него, вы себе даже представить не можете как. Ну, Орда, но разве это повод чтобы меня в поруб запихнуть? Оставил бы во дворе под присмотром стрельцов, да я бы даже и не протестовал, но как бандита какого или алкаша местного вот так, без всякой причины? Нет, Никита, ты как хочешь, а я обиделся.
С полчасика я и правда, посидел душевно. Тихо, спокойно, никто на ухо не орёт, принятия решений не требует, красота. А потом заскучал и стал разглядывать густо исписанные стены.
«Сашка Чёрный парился тута низашто». Ну, тут все ни за что, понятное дело, по себе знаю.
«Митька — козёл!». Спорить не буду, поддерживаю.
«Участковый + Яга=…» и нарисовано что-то странное, то ли корявое сердечко, то ли художественно выполненная задница. Я хихикнул и повернулся к другой стене. Тут уже был не эпистолярный жанр, а скорее — художественная галерея. Не, не интересно. Направленность исключительно физиологическая.
— Сидишь? — раздался вдруг сбоку тихий голос.
Я аж подпрыгнул и резко развернулся. Рядом со мной на топчане, болтая ножками, расположился маленький старичок, размером ну с крупного кота не больше. В простой одежде, лохматый, с бородой, разросшейся на всё лицо.
— Сижу, — едва сердце вернулось на место, подтвердил я. — А ты, дедушка кто такой будешь? И за что тебя сюда? Я сразу и не заметил, под топчаном сидел, да?
— Нет, — хмыкнул старичок, а потом вздохнул: — Домовой я тутошний. Трофим. За теремом Яги приглядываю. Вижу, потащили Федора Васильевича в поруб, дай думаю, пойду поздоровкаюсь.
— А откуда ты меня знаешь? — изумился я.
Трофим только хмыкнул и вдруг спросил:
— Есть хочешь?
В животе у меня квакнуло.
— Ага.
— Сейчас, — домовой исчез, но почти сразу же вернулся, расстелил полотенце и разложил на нем блины, мисочку со сметаной и кружку горячего чая. — Угощайси, родимый.
— От спасибо, Трофим! А то я только завтракал…
Блины были вкусные, но не лучше дедовых оладиков, но всё равно замечательно пошли. Расправился с едой я быстро и блаженно отвалился на стенку, грея руки о большую кружку.
— Федор Васильевич, — поёрзал Трофим по лавке, — а возьми меня к себе, а?
— Чего это? — я чуть не поперхнулся чаем. — Нет, мне не жалко. Я, честно говоря даже и не знаю, есть ли домовой у меня в Канцелярии да и вообще на Лысой горе… А что, не нравится тебе тут?
— Нетути наших на Лысой горе никого, — вздохнул домовой. — Да только я лучше у тебя работать буду, чем здеся.
— Что совсем плохо?
— Доконает меня бабка, — шёпотом пожаловался Трофим, боязливо оглядываясь по сторонам. — Совсем с годами озверела. Я с ей-то с одной еще кое-как уживалси, а как она тут и участкового себе завела, а потом и сотню стрельцов, да еще проглот ентот, Митька… Он же совсем дурной! Давеча пьяный пришёл чуть сени мне не развалил, всё требовал еще ему налить! А починять-то мне! Да и бабка… Эх…
— Дела… Ну, давай перебирайся к нам, я в принципе не против. Работящие руки всегда нужны. А только… уживешься ты у нас? Там и скелеты бегают и бесы, монстры всякие, да и другой нечисти пруд пруди.
— А ничё, Федь, — оживился домовой. — Были бы люди хорошие, а там без разницы, скелет али бес.
— Договорились.
Мы торжественно пожали друг другу руки.
— А я, тогда как потеплеет к вам и переберуся, — оживился Трофим. — А тебе не холодно здеся, Федор Васильевич? Может тебе водочки принести для сугреву? У бабки запасы большие, она и не заметит бутылки-другой.
— Не, Трофим, спасибо, не надо. У меня еще дела есть, надо в трезвом уме быть.
— А может… — домовой несколько растеряно почесал в затылке, — тебе дверь открыть из поруба? Я могу. Только там ажно пятеро стрельцов караулом ходят.
— Спасибо, но я пока тут погощу, а потом сами выпустят.
— Ладноть, Федор Васильевич, пойду я пока Яга не заприметила, что я отлучилси. Загрызёт же, а то и кота своего натравит!
