— Пролетели мы теперь с обедом, — простонал я сквозь хохот, а Варюша уже рыдала от смеха у меня на груди, и я успокаивающе обнял её и прижал к себе покрепче.
Петрович смущенно ковырял сапогом деревянный настил, а Елька с восторгом оглядывалась по сторонам и вдруг взвизгнула:
— Эх, хорошо живёте баре! Весело!
— Ох, — Варя оторвалась от меня и утирая слезинки, кивнула: — Проходите, странники дорогие, не побрезгуйте.
— А они, Варюш, вовсе и не странники, — я оглядывал знакомую мне горенку, в которой только большой стол с лавками и остались с того периода когда мы тут стратегические планы разрабатывали, да тайные операции готовили.
На окнах уже висели занавески в цветочек, на полу — вязаные дорожки, а на подоконнике и на полочках по всей комнате — какие-то растения в горшочках.
— Странники, не странники, — отмахнулась Варя, — а поют душевно.
— Познакомься, Варюш. Мы тебе на должность управляющих вот эту семейку привели, дядьку с племянницей. Сидор Петрович да Еля Малаховна, прошу любить и жаловать.
Родственнички склонились в земном поклоне перед Варей, а она удивленно посмотрела на меня.
— Хорошие люди, — заторопился я. — Это родня наших сотрудников. Проверенные кадры и ценные специалисты. Елька у нас вообще девушка образованная, учебу в не самом худшем заведении прошла. А дядька Петрович, не смотри на его внешность, душевный и справедливый.
— Коли люди так петь умеют, то подлости в их нет, — категорически заявила Варя. — А справитесь… страннички?
— А и не сумлевайся, боярыня! — подскочила к ней Елька. — А мне уже твой Фёдор Васильевич допрос с пристрастием сделали, ручки заламывали, на дыбу подвешивали, калёным железом жгли, а я им только одно и твержу: — А хош убейте, а верой и правдой служить моей хозяйке, Варваре Никифоровне буду!
— От сорока… — проворчал Петрович. — Расчирикалась… А ты, хозяйка сама смотри, но девка моя шесть лет економическим наукам обучалась, дело знает. А уж я её не оставлю, подмогну и слова поперёк никто не скажет.
— А какое жалование вы себе хотите? — прищурилась Варя.
— А нам много и не надо, барыня, — тут же застрочила как из пулемёта Елька. — А кров, да хлеб, да вода! А мы люди маленькие, своё место знаем и процент большой от прибыли требовать не будем! Четверть от доходов и по рукам!
— Елька! — рявкнул я. — Сейчас тётушку Агриппину сюда приведу!
— Увлеклась, барыня, — девчонка опять склонилась в земном поклоне. — Прости, хозяйка — еще уроки из головы не выветрились, так и скачут в голове знания, нашёптывают, как бы побольше доход с прибыли получить.
— Егоза она, хозяйка, — покачал головой Петрович, — но на то я к ней и приставлен, чтобы лишний пыл сбивать. Ну и в обиду не давать.
— Давайте чай пить, — улыбнулась вдруг Варя. — Эй, там! А подать нам самовар, да плюшек сладких, да пряников печатных! А за столом, работнички мы всё и обсудим. Садитесь, садитесь, певцы сладкоголосые, чаю покушаем и всё до грошика и подсчитаем.
Чай был хороший, пряники еще лучше, а вот разговоры — скучные. Варя всё же решила взять на службу Сидора с Елькой, и теперь у них шло обсуждение деталей. С какой деревни сколько налогов брать, кому послабление сделать, а за кем, наоборот, присмотреть попристальней… Скукотища…
Елька, вытащив откуда-то лист бумаги и чернильницу, увлечённо выстраивала на листе столбики цифр и тут же тыкала в непросохшие чернила пальцем, горячо что-то объясняя Варе. Сидор, не вмешиваясь в разговор, не менее увлеченно налегал на плюшки, а Варя то одобрительно кивала, то морщила очаровательный носик.
— Варюш, — я встал из-за стола, — я пойду, прогуляюсь немного.
— Ага… — рассеяно отозвалась Варя, а потом вскинула на меня взгляд. — Ну, ты же не насовсем уходишь? Вернешься еще?
— А куда ж я денусь? Разве что девки какие на базаре на меня позарятся, — притворно вздохнул я, увернулся от запущенной ложки и, ухмыляясь, выскочил из горницы.
Пойти, что ли Михалыча поискать? Ага, а как нарвусь на них в самый неподходящий момент? Огребу же сразу с двух сторон! Ну его, старого развратника, пусть развлекается.
Вот на базар я и решил сходить, прогуляться. Не за девками, конечно — это на Лялину улицу тогда надо, да и потребности такой нет. Просто пошататься время убить, себя показать да на людей поглазеть.
И то и другое мне удалось воплотить в жизнь, правда, в обратном порядке и с совсем даже не однозначным результатом.
Базар как всегда оглушал криками торговцев, покупателей, зевак, ругающихся и торгующихся напропалую.
— Ну, кудыть пошёл?! Гля какая репа! Покупай, лучше во всём Лукошкино не найдёшь! Это же царь-репа просто! Нет ты глянь, ты глянь, размером с голову, во какая репа!.. Как кулак? Да ты приложи её к своей башке дурной — одинаковый размерчик будет, деревенщина ты непутёвая! Ну, иди-иди, поищи подешевле, ха!
— Пиво, мужики! Налетай! Крепкое, аж в нос шибает! По рецепту самого фон Шлюссенблохена! Хрен, где такое найдёшь!.. Что за блохен такой? Да кто его знаить, но звучит-то как красиво! Налить кружечку, али две?
