Прикоснувшись к помыслам Герти, он точно обжёгся. Вместо хищной канцелярской крысы или хладнокровного конкистадора полковника Уизерса он обнаружил нечто иное. Душу Гилберта Уинтерблоссома, праведного и чистого человека, который оказался на острове лишь по недоразумению. Это было сродни керосиновой лампе, по неосторожности взорвавшейся в руке.
Возможно, будь Сатана на тот момент сильнее, он бы выдержал подобный удар. Но он только ступил в новый для него мир, полный восхитительных лакомств, и не успел набраться истинной силой. Оттого маленькая искра по имени Гилберт Уинтерблоссом прожгла его до самого чёрного сердца, швырнув обратно в клокочущую адскую бездну.
— Кто это? — спросил Герти с вежливой улыбкой, но безо всякого интереса.
Он знал, кто спас их всех. Но не собирался говорить об этом мистеру Беллигейлу. Некоторые знание полагается хранить в себе, как драгоценные сосуды, не доверяя посторонним. Это знание навеки останется с ним, его никогда не коснутся ледяные крысиные лапы Канцелярии, обращающие в прах всё, чем завладевают. Возможно, днём раньше он не стал бы скрывать правду от своего непосредственного начальника. Но тот Герти, что сидел в кабинете мистера Беллигейла сегодня, был совсем другим человеком.
Свет искры, разорвавшей дьявольские покровы, не иссяк бесследно. Он успел озарить того, кто прежде именовал себя Гилбертом Уинтерблоссомом, необратимо изменив его внутреннее устройство и вылепив из него совершенно другую сущность. Точнее, как он понял с облегчением, сущность эта всегда была неизменной, озарение лишь сорвало с неё налёт грязи и ила, которым она обросла за долгие годы пребывания среди греха. Так человек, заходя в дом, стряхивает со своих подошв пласты уличной грязи.
Осознание этого преображения наполняло Герти ощущением истого и ликующего благоговения.
Двадцать два года он, не задумываясь, губил свою душу. Пил, ел, предавался бессмысленным развлечениям и праздности, играл на бильярде, курил, не выказывал должного уважения ко старшим, не каждую неделю посещал церковь…
Всё это время он даже не догадывался, что в его груди хранится драгоценность подобного рода, один лишь отблеск которой способен заставить самого Дьявола сбежать без оглядки в ад. Сейчас это казалось ему едва ли не святотатством.
Он переменится. Свет собственной души позволил Герти увидеть себя заново. Себя, и свою жизнь. В этом свете Герти видел и своё будущее, столь ясно, будто глядел на него в превосходный «цейсовский» бинокль.
Ради того, чтоб сберечь чистоту своей души, он переменится. Теперь, когда он знает, чего она стоит, он не позволит чернить её недостойными помыслами и грехами. Прежде всего, прочь азартные игры и выпивку. Отныне он не позволит себе даже кружки пива в жаркий день, а от разносчиков лотерейных билетов будет бежать, как от грабителей. Он перестанет читать газеты, прославляющие праздный образ жизни и не будящие у читателя мыслей о его бессмертной душе. Он раз и навсегда перестанет сквернословить, спокойно и мужественно снося все удары судьбы, покоряя её собственным смирением. Он всегда будет давать в ресторанах щедрые чаевые… Впрочем, про рестораны тоже придётся забыть. Отныне едой его будет служить простая и постная пища, не возбуждающая греха чревоугодия и гордыни.
Его новая жизнь в Новом Бангоре будет иной.
Пресная корка хлеба станет для него слаще, чем самое лакомое пирожное. Жёсткая рогожа, на которой он будет отныне спать, покажется ему мягче дюжины матрацев. Всё своё жалование он станет раздавать неимущим, одновременно спасая их душу возвышенными беседами о происках Сатаны и необходимости сберегать ясный первозданный свет собственной души. Возможно, он даже учредит стипендию для одарённых студентов или трудолюбивых швеек.
Он слишком много времени провёл, поддавшись всем мыслимым соблазнам. Он заботился исключительно о себе и собственном благополучии. Едва лишь оказавшись в Новом Бангоре, он тяготился своим положением, не понимая, что остров, быть может, предначертан стать его, Гилберта Уинтерблоссома, личным Левиафаном, в чреве которого его ждёт величайшее в жизни озарение. Явленное небом чудо. Свет прежде невиданного.
Но теперь, когда он, пусть и случайно, увидел свет, всё переменится. В этом свете он видел свой новый путь, ясно и отчётливо. С этого дня полковник Уизерс, меркантильный и поверхностный тип, окончательно уйдёт в тень. На смену ему придёт Гилберт Натаниэль Уинтерблоссом, почтенный филантроп, меценат и спаситель человеческих душ.
Озарённый этим новым светом, бьющим, казалось, из его собственной груди, Герти смиренно улыбался, почти не слушая мистера Беллигейла. Он был настолько умиротворён и спокоен, что казался сам себе зависшей в воздухе снежинкой идеально-симметричной формы.
Мистер Беллигейл, по всей видимости, отнёс рассеянность Герти на счёт слабости, потому что ободряюще потрепал по плечу.
— Клянусь, никогда не угадаете того смельчака, что спас всех нас.
— Откуда вы узнали, кто он? — насторожённо спросил Герти.
