Хлёстко щёлкнул рубильник. Секундой позже комната оказалась залита неуверенным светом ламп, подслеповато мигающих под потолком. Герти показалось удивительным, как здесь могла сохраниться гальваническая проводка, тем более, в такой сырости, но как только он проморгался, мысль о ней мгновенно перестала его беспокоить.
Угольщики выбирались из своих ям. С них потоками стекала вода, грязная настолько, что тоже казалась ржавой, босые ноги шлёпали по земляному полу. Герти наконец смог их рассмотреть. И ощутил, как ужас холодной скользкой муреной скользит внутри его живота.
В полумраке их действительно можно было принять за людей. Но теперь, когда свет безжалостно обнажил их тощие тела, сорвав с них покровы темноты, иллюзия эта пропала. Это были мертвецы, которых кто-то швырнул в печь, чтобы превратить в пепел, но отчего-то передумал, не доведя дела до конца. И теперь эти полусожженные мертвецы, щурясь, прикрывая глаза, переваливаясь с ноги на ногу, приближались к Герти.
Лица их были серы, но не от недостатка солнечного света. Герти с ужасом убедился в том, что они покрыты тонким слоем копоти, как головешки, только сунутые в костёр. На их обнажённых телах выделялись ожоги, причём не зарубцевавшиеся, застарелые, а курящиеся паром, багровые, отделённые от здоровой кожи чёрными угольными контурами. Герти показалось, что он слышит звуки сжигаемой плоти. Едва слышимый треск тлеющего жира и треск палёной кожи.
Это были не просто ожоги, Герти видел в их глубине зловещее янтарное свечение. Похожим образом светятся в камине одиночные угли, не успевшие превратиться в золу. Только эти угли тлели внутри человеческих тел. Живых человеческих тел.
Когда угольщики выбрались из воды, некоторые из них скрипели зубами от боли. Получив доступ к воздуху, жгущие их угли, судя по всему, разгорелись с новой силой. Похожим огнём горели глаза, впившиеся в Герти. Столь похожим, что он ощутил липкий жар по всему телу, словно сам очутился в кольце пламени.
— Сыряк…
— Молодой ещё, ты смотри!
— Дай хоть ущипнуть его!
— Да у тебя пальцы отгорели давно, чем щипать-то будешь?
— А костюмчик ничего пошит. Мне пойдёт, пожалуй.
— Брось, Шкварка, на тебе он истлеет за час, уступи мне…
— Что смотришь, красавец, холодно тебе? Согреть, что ли?
— Смотри, мясистый какой, жир аж капать будет!
— Пасть заткни, Горелый!
— И при котелке! Прямо джентльмен! Моё почтение, мистер!
— За костюм получишь два шиллинга.
— На трон его, что тут говорить!
— Искра! Оплавок! Бросьте зубоскалить!
— Поверить не могу, что сыряк сам на Пепелище заявился…
— Интересно, он как любит, полу-прожаренный или на углях?..
— Подальше держись, слышь!
Они наступали на него, заставляя пятиться к стене, толкая друг друга локтями, ухмыляясь, гримасничая и отпуская злые уличные колкости. Они все были увечны, на каждом из них природа или злой рок оставили несмываемую отметину принадлежности к проклятой касте.
У того, что держался ближе всех, была лишь одна рука. Вместо второй на плече чернел обгоревший обломок вроде того, что остаётся на древесном стволе от ветви. Другой топтался на месте, прижимая руки к животу, меж пальцев у него курился лёгкий, едва заметный дымок. Третий стоял сгорбившись и ожесточённо тёр предплечье, словно охваченное невидимым огнём. Герти видел, как под его пальцами от кожи отделяются крохотные частички пепла, осыпающиеся на пол. Четвёртый подвывал вполголоса, прижимая руки к паху. Стоило ему хоть на мгновение убрать пальцы, там начинало шипеть, как шипит на раскалённой сковороде масло.
Были и другие. С почерневшими от копоти губами, с выкрученными от жара пальцами, с сочащимися дымом язвами по всему телу. Они все невыносимо страдали, выбравшись из воды, но не отходили от Герти, напротив, тянулись к нему. От них, ещё мокрых, валил густой пар и выглядели они как демоны, изувеченные адским пламенем. Их жуткие лики оплывали, как восковые маски, текли, сочились сукровицей, местами под ними проступали кости, посеревшие, уже начавшие превращаться в уголь от внутреннего жара. Многие судорожно кашляли, извергая из себя золу, и тёрли глаза, потерявшие привычный человеческий цвет и ставшие молочно-белыми, как белок сваренного вкрутую яйца.
— Сыряк.
— Сыряк!
— С-сыряк…
Охваченный ужасом, Герти безотчётно пятился, пока что-то твёрдое не ткнуло его промеж лопаток, заставив вскрикнуть от боли. Обернувшись, Герти увидел ствол автоматического пистолета. А над ним…
