— А ты можешь поручиться мн за то, что посл этого онъ опять очень скоро не попадетъ въ такое же положеніе?
— Я буду просить его объ этомъ также, какъ прошу теперь тебя.
— Ну, хорошо, я сдлаю все… Но за это я потребую отъ тебя кой-чего.
— Чего, Левъ Александровичъ?
— Когда кончится все съ Мигурскимъ и совершится самое дло, ты должна превратиться въ свтскую женщину.
— Но я не съумю.
— И прекрасно. Ты будешь той свтской женщиной, которая не съумла… не съумла сдлаться шаблонной. Но такъ какъ я увренъ, что ты очаровательно не съумешь, то это и будетъ то, что придастъ твоему салону оригинальность. Я вовсе не хочу, чтобы салонъ госпожи Балтовой былъ однимъ изъ многихъ.
На другой день у Льва Александровича было серьезное совщаніе съ Корещенскимъ по поводу Максима Павловича, Корещенскій не зналъ подробностей того дла, въ которое такъ несчастливо ввязался Зигзаговъ. Левъ Александровичъ разсказалъ ему ужасы. Максиму Павловичу грозило активное участіе въ процесс, относительно котораго было уже предршено, что онъ кончится нсколькими казнями. Ему самому это не предстояло, но то, что ожидало его, было достаточно, чтобы погубить человка.
— Вы понимаете, Алексй Алексевичъ, что намъ обоимъ устраивать это дло невозможно. Здсь надо придумать что-нибудь другое.
— Я придумалъ, — сказалъ Корещенскій. — И это не такъ трудно.
— Что именно?
— Да, вдь, у васъ имется въ распоряженіи Мерещенко. А знаете ли вы, что это такое? Да, господинъ министръ, вы этого не знаете, а между тмъ, это очень интересно… Мерещенко, это — суррогатъ министра.
— Это что же такое?
— Суррогатъ министра — самое дйствительное его названіе. Это было до насъ и осталось при насъ… Такіе суррогаты есть всюду, во всхъ высокихъ учрежденіяхъ. Есть суррогаты всхъ министерствъ и всякихъ высшихъ совтовъ. Сперва человкъ хлопочетъ непосредственно въ мстахъ надлежащихъ, а когда ужъ окончательно измучится, обращается къ суррогату. Суррогатъ обыкновенно живетъ скромно, гд-нибудь на петербургской сторон, въ качеств частнаго лица, не связаннаго никакой службой. Но про него знаютъ, что онъ находится въ ближайшихъ отношеніяхъ съ такимъ-то лицомъ или учрежденіемъ, то-есть многими лицами… Къ нему обращаются и онъ обыкновенно въ сорокъ восемь часовъ исполняетъ то, что не удалось въ годъ…
— И за это ему платятъ?
— Ну, это ужъ его дло.
— И таковъ Мерещенко?
— Я думаю. Онъ былъ такимъ же вашимъ суррогатомъ въ южномъ город. Когда что-нибудь было нужно въ пароходномъ обществ, сперва обращались прямо, а если видли, что тутъ дло затуманивается, то шли къ нему и у него это лучше удавалось.
— Я этого не зналъ. Я считалъ его врнымъ человкомъ.
— Онъ врный и есть. Васъ онъ не продастъ ни въ какомъ случа. Напротивъ, онъ страшно дорожитъ вашимъ довріемъ. Ради васъ онъ распнется. На этомъ только и основано его могущество. Но вы понимаете, въ чемъ дло и чмъ это полезно намъ въ данномъ случа. Вліяніе этого человка основано единственно на томъ, что у него есть репутація лица, пользующагося вашимъ довріемъ. И когда онъ о чемъ-нибудь хлопочетъ, онъ никогда не ссылается на васъ. Боже сохрани! Онъ — отъ себя. Но вс слишкомъ хорошо знаютъ, что въ этомъ «отъ себя» онъ опирается на васъ, и что, въ случа надобности, онъ и у васъ что-нибудь выхлопочетъ, тоже «отъ себя».
— Это меня безпокоитъ, Алексй Алексевичъ. И я не знаю, можно ли оставить существованіе такого параллельнаго министерства…
— Вполн возможно, а иногда даже необходимо, — отвтилъ Корещенскій. — И вотъ вамъ доказательство: ему я ничего не поручу, а только раскажу фактъ. И вы увидите, какъ чистенько онъ все обдлаетъ.
— Но его надо держать на виду, иначе могутъ быть злоупотребленія.
— А вы наивны, ваше высокопревосходительство. Ну, конечно, злоупотребленія. Да разв вотъ это выдленіе Зигзагова изъ такого дла, съ точки зрнія дйствующихъ законовъ, какъ бы они ни были плохи, не будетъ злоупотребленіемъ? Но это злоупотребленіе въ сторону справедливости. Однако, разъ существуютъ дв стороны, то можетъ быть злоупотребленіе и въ другую сторону. И за этимъ вы не услдите.
Мерещенко былъ призванъ. Это былъ человкъ лтъ сорока, не высокаго роста, коренастый, плечистый, чрезвычайно подвижной. Лицо его среди толпы обращало на себя вниманіе прежде всего своимъ необыкновенно смуглымъ цвтомъ. Волосы на голов, и въ бород, и въ усахъ были совершенно черны, курчавые и обильные, брови густыя, а лобъ большой и выпуклый.
И на этомъ смугломъ лиц, въ рамк черныхъ волосъ, выдлялись небольшіе быстрые глаза, всегда какъ-то неспокойно блествшіе и въ первую минуту даже пугавшіе своими яркими, подчеркнутыми общей чернотой, блками.
Въ южномъ город онъ занималъ въ высшей степени неопредленное положеніе при пароходномъ обществ. Онъ числился на какой-то должности, которой никогда не исправлялъ, получалъ какое-то незначительное жалованье, которымъ не интересовался.
Но онъ вчно былъ занятъ, всегда въ дл и не въ какомъ-нибудь постороннемъ, а непремнно имвшемъ отношеніе къ его служб.
— Человкъ полезный, который во всякое время можетъ причинить великій вредъ, — такъ характеризовали его знатоки человческаго сердца.
