— Что же, Володя, спросилъ какъ-то Левъ Александровичъ племянника:- намренъ ты поступить на службу или нтъ? Алексй Алексевичъ уже приготовилъ твое вступленіе.
— Я, дядя, еще не освоился съ Петербургомъ. Дайте время, — отвтилъ Володя.
— Ты плохой работникъ, если теб надо такъ долго освоиваться. Вдь, потомъ придется освоиваться съ длами, а это надо умть длать быстро. Мы съ Алексемъ Алексевичемъ освоивалисъ, уже будучи у длъ.
— Но, Левъ Александровичъ, — вступилась за Володю Наталья Валентиновна, — Володя слышкомъ молодъ. Онъ даже съ жизнью еще не освоился.
Но Володя освоивался гораздо быстре, чмъ можно было думать. Это былъ юноша, одаренный отъ природы хорошими способностями, помогавшими ему быстро схватывать сущность представлявшагося ему явленія. И скоре это именно и было причиной его нершительности по части поступленія на службу.
Что-то ему во всемъ этомъ не нравилось. И у него было такое ощущеніе, что, какъ только онъ зачислится въ чиновники, то этимъ самымъ какъ бы распишется «въ соучастіи»…
Въ Петербург у него нашлись товарищи, которые были вхожи въ нкоторые кружки «неслужащихъ людей». Очень скоро онъ возобновилъ съ ними сношенія и сталъ бывать въ тхъ кружкахъ. Тамъ онъ дятельно проврялъ свои впечатлнія.
Оффиціально имя дяди его стояло высоко. Могущество его съ каждымъ днемъ увеличивалось и укрплялось. Это было какое-то феерически-эффектное шествіе вверхъ. Фигура его на глазахъ у всхъ выростала и въ то время, когда въ Петербургъ пріхалъ Володя, Левъ Александровичъ уже былъ сановникъ, владвшій высокимъ чиномъ и орденами, какихъ другіе добивались десятки лтъ.
Но Володя внимательно прислушивался къ мнніямъ и собиралъ факты, взвшивалъ и перевшивалъ и все чмъ-то оставался недоволенъ. Самъ онъ слишкомъ мало еще зналъ Россію и ея коренныя нужды, чтобы судить и длать основательные приговоры. Онъ только чувствовалъ, что въ этой шумной эффектной дятельности, казавшейся какъ бы всепоглощающей, есть что-то искусственное, дутое, не натуральное.
Въ кружкахъ онъ встрчалъ полное осужденіе дятельности могущественнаго министра. Но тамъ точка зрнія была слишкомъ крайняя. То были абсолютно враждебныя мннія и Володя боялся впасть въ ошибку На дядю онъ привыкъ смотрть, какъ на человка выдающагося и слишкомъ основательнаго, и онъ скоре допускалъ, что чего-то тутъ не понимаетъ.
Благодаря всему этому, онъ переживалъ въ высшей степени нервное состояніе и за нсколько недль жизни въ Петербург замтно похудлъ. И когда Левъ Александровичъ и Корещенскій напоминали ему про службу, и о томъ, что давно пора ему начать ее, онъ раздражался и ему стоило большихъ усилій не выказать это раздраженіе.
Страстно хотлось ему встртить такого человка, съ которымъ онъ могъ бы поговорить откровенно, чтобы выяснить свои сомннія, но въ Петербург такого человка онъ не находилъ Дло было бы просто, если бы тутъ былъ Максимъ Павловичъ. Его онъ отлично умлъ понимать.
Въ кружкахъ попадались люди образованные, компетентные, но слишкомъ уже твердо стоявшіе на своей незыблемой точк зрнія.
И, можетъ быть, покажется страннымъ, что посл долгихъ мученій и колебаній, Володя выбралъ, наконецъ, человка, и этотъ человкъ былъ Корещенскій. Почему онъ выбралъ именно его? Можетъ быть, этому способствовала самая пустая случайность: онъ замтилъ, что у Корещенскаго была манера о своей дятельности говорить съ легкой иронической усмшкой.
Да, ему показалось, что этотъ человкъ, отдававшій длу дяди вс свои силы безъ остатка, самъ переживаетъ сомннія и такого именно человка ему хотлось послушать. И однажды онъ обратился къ Корещенскому:
— Назначьте мн часъ, Алексй Алексевичъ, у себя… Мн хочется поговорить съ вами.
Корещенскій посмотрлъ на него испытующимъ взглядомъ. Онъ самъ давно уже присматривался къ этому юнош, и ему казалось страннымъ, что онъ, стоя у такого могущественнаго источника всякихъ служебныхъ благъ, не ршается начать службу при дяд.
— Пожалуйста, Володя, изберите воскресный день, когда я все-таки до извстной степени принадлежу себ. Обыкновенно въ этотъ день я вылеживаюсь на диван. Но, вдь, можно бесдовать и лежа… И такъ, въ воскресенье приходите ко мн завтракать. Я завтракаю только по воскресеньямъ. И длаю это у себя въ номер. Въ ресторанъ мн нельзя спускаться. Вдь я здсь врод чуда-юда рыбы-кита. Сейчасъ начинаютъ пялить глаза и показывать пальцемъ.
И въ ближайшее воскресенье Володя былъ у Корещенскаго. Столъ уже былъ сервированъ на двоихъ. Они сейчасъ же засли за завтракъ. Говорили о разныхъ пустякахъ, большею частью вспоминали житъе-бытье въ южномъ город.
Посл завтрака Корещенскій прилегъ на диванъ и сказалъ:
— Теперь давайте разговаривать. Насколько я понимаю, вы, Володя, полны сомнній?
— Да, Алексй Алексевичъ, я полонъ сомнній! — отвтилъ Володя, — но гораздо важне вотъ что: мн кажется, что и вы полны сомнній…
