— Брось, — устало ответил барон, орудуя острым ножом. — Я сопровождаю графа Маридунского. Хочешь — садись на коня и мчи в Рэдвэлл, до захода солнца успеешь. Пусть он решает. Согласится — поедешь…
Белиал горько усмехнулся:
— Нет уж. Наследник Алвисида уже решил мою судьбу. Переночевать позволишь?
— Будь у меня в гостях, сколько душе угодно. Как я заметил, баронессе ты понравился…
— Ревнуешь?
Барон усмехнулся и вместо ответа вгрызся в поджаренную с корочкой птичью ножку.
— Завтра я отправляюсь дальше. Куда собирается Наследник?
— В Тевтонию.
— Значит, — гость повысил голос, чтобы его слышали сидящие за столом, — я еду в Каледонию. Барон, вы отпустите со мной сэра Уррия или сэра Отлака?
— Нет, князь, — ответил Ансеис, не раздумывая. — Завтра они оба отправляются со мной в путешествие, это уже давно обговорено.
Вот, а он-то мучился: взять с собой Уррия или нет? Все решилось до смешного просто.
Однако его намерения стали вполне ясными лишь из его дальнейшего поведения.
Алвисид сидел один, на краешке ложной могилы сэра Гаррета, и в свете факелов его можно было бы принять за мраморное изваяние.
— А где барон Ансеис и верховный координатор? — спросил Радхаур, чтобы хоть что-нибудь спросить.
Алвисид, погруженный в свои мысли, не откликнулся.
— Сэр Алан…
— Что? А, это ты, наследник. Что ж, пора идти… — Он встал.
— А где барон и верховный координатор? — повторил вопрос Радхаур.
— Отравились готовиться к походу. Ты можешь прямо завтра отправиться в путь, наследник?
— Я готов выехать через полчаса, — ответил граф.
Это было правдой. Ему нестерпимо хотелось поскорее покинуть замок, где томилась в магическом плену та, которую он называл своей суженой.
— Но я не знаю, куда ехать, — добавил Радхаур. — Зов смолк во мне… Я не знаю, где спрятано ваше сердце, сэр Алан.
— На этот раз ты поедешь не на поиски моего члена, а с посольской миссией. И не один — с тобой отправятся Хамрай с Мекором. И если ты позовешь с собой каких-либо знакомых рыцарей — хуже не будет. Наоборот. Чем больше, тем лучше… А оттуда, если все будет как мы планируем, уже и за сердцем…
— И к кому мне отправляться? — поинтересовался Радхаур.
— К Моонлав, — ответил Алвисид. — Ты ведь, кажется, уже был у нее? Какое она произвела на тебя впечатление?
Радхаур постарался вспомнить, и перед глазами тут же встала обнаженная женщина на усыпанном цветами ложе, но он выразил свое отношение к дочери Алгола одним словом:
— Странное.
Алвисид кивнул, словно ответ графа подтверждал его собственные мысли, хотел что-то сказать, но лишь вздохнул.
— Пойдем. Отведи меня, наследник, в мое новое жилище. В Рэдвэлле мне больше делать нечего.
Он стал спускаться по лестнице к входу в коридор.
— О чем мне следует говорить с Моонлав? — спросил Радхаур в спину поверженного бога.
— Это мы обсудим завтра, когда вы будете готовы отправиться в путь. Открывай плиту.
Коридор, в котором совсем недавно решались судьбы мира, был пуст и безмолвен, как всегда.
— Сэр Алан, вас отвести в Фёрст… Фёрст… Фёрстстарр, главный каталог алголиан? — на всякий случай спросил Радхаур.
— Нет, я передумал. Я буду жить в своем дворце, на Плутоне, — он кивнул на прозрачные двери в торце коридора. — Так будет проще для всех. А это еще что такое?
Радхаур тоже повернул голову в сторону, где магические двери из непробиваемого, невероятной прозрачности стекла закрывали вход во дворец, некогда построенный Алвисидом на Плутоне.
У прозрачной стены кто-то стоял. На звук голосов незнакомец быстро обернулся, движения его были неуверенными, словно испуганными, широкий плащ с капюшоном скрывал фигуру. И в первый момент Радхаур подумал, что это посланец новых сил остался, всеми позабытый, в Коридоре Алвисида.
Но когда они подошли ближе, он понял, что перед ними — женщина.
И он узнал ее. Сразу.
— Что ты здесь делаешь? — без всякой угрозы в голосе спросил женщину Алвисид.
— Я…
Она переводила взгляд с Алвисида, робкая улыбка на ее лице уступала место страху, но снова возвращалась. Она хотела объяснить, как сюда попала, но вместо этого произнесла:
— Здравствуй, Уррий…
— Здравствуй, Сарлуза…
У него не осталось к ней ни капли ненависти — годы выветрили это чувство из души. Но не осталось и любви, которой, возможно, и не было никогда. Нет, не правда, — первая любовь, это всегда любовь. Кто бы ни был предметом первой любви, как бы потом не относился ко всему происшедшему, она не забывается.
Это сейчас Радхаур понимал, что не любовь у него была к пухленькой смазливой служаночке, которая, как оказалось, служила силам Ть… служила Луциферу. Окажись на ее месте любая другая, — вызвала бы в нем те же самые чувства. И даже не чувства — ощущения и желания…
Он внимательно рассмотрел стоявшую перед ним молодую женщину, к которой, после того как он ответил на ее приветствие, словно прибыло сил и уверенности — страх в глазах исчез, улыбка, все еще довольно робкая, осветила его лицо, на щеках появились две ямочки, которые так красили ее лицо, когда она улыбалась.
