Канун трагедии полностью

Советские средства информации развернули сильную ан­тифинскую пропагандистскую кампанию. 3 ноября "Правда" писала: "Мы обеспечим безопасность СССР, не глядя ни на что, ломая все и всякие препятствия на пути к цели"³⁴. Как бы отве­чая Молотову, финский министр Эркко заявил также публич­но: "Мы не можем жертвовать основными нашими ценностями и будем защищать их любой ценой"³⁵.

В эти же дни третий заключительный раунд переговоров снова оказался безрезультатным. Он начался уже без участия Сталина. Выслушав финских представителей, Молотов бросил многозначительную фразу: "Мы, гражданские люди, кажется, не смогли придти к решению, теперь должны заговорить воен­ные"^.

На следующий день финнов снова пригласили в Кремль, и присутствовавший уже Сталин заявил: "Советское правитель­ство единственное в мире, которое терпит независимую Фин­ляндию. Ни царское правительство, ни правительство Керен­ского не терпело этого. Но советское правительство требует, чтобы его границы были бы защищены. По этим причинам проблема Финского залива является важнейшей. Советское правительство не изменит своей позиции относительно Хан­ко". Молотов добавил, что Финляндия может формально "от­дать Ханко в концессию или в аренду, продать и сделать то, что она хочет"³⁷. Паасикиви ответил: "Боюсь, Ханко не может быть отдан ни при каких обстоятельствах"³⁸. На этом советско-фин­ские переговоры завершились.

Наступил перерыв в переговорах, который породил у фин­ских деятелей иллюзию, что ситуация как будто стабилизиро­валась. И у некоторых из них появились настроения, что на этом может закончиться эта драматическая история.

Ряд финских и западных историков высказывают и такое мнение: финские политики не хотели и боялись принять какое- либо решение. Ряд исследователей видят в этом нежелание по­смотреть правде в глаза. Но существует точка зрения, что поми­мо действительно реальной близорукости и слабого учета ситу­ации было недопустимое для политических деятелей неумение строгого и, может быть, жесткого учета всех факторов. Судя по имеющимся документам, отсутствовали глубокий всесторон­ний анализ ситуации и разработка различных альтернатив и ва­риантов. Все это и влияло на ту драму, которая разыгрывалась в Хельсинки в октябре — ноябре 1939 г.

Как мы отметили, ноябрь был неким успокоением для фин­ских политиков. Но одновременно в Хельсинки продолжала стекаться различная информация, а среди финской элиты не прекращались дискуссии и острые споры. М. Якобсон назвал советско-финский ноябрь "странным миром" (по аналогии со "странной войной" на Западе)³⁹. По его словам, совпадающим и с другими авторами, Паасикиви в своем отчете после провала московских переговоров видел три возможности в советской позиции: русские откажутся от своих требований, русские нач­нут войну, ничего не будет происходить"⁴⁰.

Для большинства политиков третий вариант казался са­мым удобным. Поэтому-то и наступило некое успокоение. Но даже в эти три недели события не стояли на месте. Прежде всего отметим, что и Паасикиви и маршал Маннергейм и их сторонники продолжали предупреждать об опасности "игры с Москвой", о слабости финской армии и о том, что в конце кон­цов в этих условиях принятие советских требований было бы лучше, чем возможное полное поражение в грядущей войне. Их противники, в том числе и Эркко настаивали на том, что принятие советских требований и есть шаг к полной потере независимости.

В этот же период продолжали поступать сведения и из-за границы. По различным каналам из Берлина шли сигналы о том, что "русские очень рассержены" и что финны должны быть более осмотрительны и "уступчивы"⁴¹. Любопытно и то, что некоторые схожие "советы" шли и из враждебного Берли­ну Лондона, хотя советские средства информации уверяли со­ветских граждан, что именно англичане подстрекают финнов. Но, как показывают документы, позиция британского кабинета и крупных английских деятелей состояла в том, что движение русских в районе Балтики (и в Прибалтику, и в Фин­ляндию) может быть направлено против германских устремле­ний и даже совпадать в этом смысле с британскими интере­сами⁴².

Однако финское руководство уверяло, что русские лишь хотели попугать финнов и прозондировать их позиции. 23 ноя­бря финский премьер Кояндер призвал сограждан ввести свою жизнь в нормальное русло⁴³. Финские военные, в отличие от Маннергейма, также полагали, что угроза военного столкнове­ния во второй половине ноября явно снизилась; возможности ведения военных действий со стороны СССР будут затруднены с наступлением зимы, с чем он будет вынужден считаться.

Что же происходило в октябрьские и ноябрьские дни 1939 г. в Советском Союзе? Какова была реакция Сталина и его окру­жения на ход советско-финских переговоров? Уже на первом их этапе советское руководство столкнулось с ситуацией, от­личной от той, которая сложилась в результате переговоров с Прибалтийскими государствами.