В случае американского Юга, где рабы составляли около трети населения, существует множество источников, которые рассказывают нам о том, как цена на рабов менялась в зависимости от возраста, пола и производительности. Недавние исследования показали, что в 1860 году рыночная стоимость рабов превысила 250 процентов годового дохода южных штатов и приблизилась к 100 процентам годового дохода всех штатов. Если бы компенсация была выплачена, пришлось бы увеличить государственный долг, и налогоплательщики были бы обременены выплатой процентов и основной суммы долга на десятилетия.
В итоге, чтобы освободить рабов, не разорив их владельцев, стране в целом пришлось бы нести финансовое бремя. Бывшие рабовладельцы стали бы держателями облигаций, которым налогоплательщики США (включая бывших рабов) должны были бы выплатить значительный долг. Именно это и произошло в Великобритании и Франции (с особым случаем Гаити), за исключением того, что в Соединенных Штатах суммы, поставленные на карту, были значительно больше, учитывая масштабы рабовладельческой системы. Напомним, что ежегодные государственные расходы на образование на всех уровнях власти не превышали 1 процента от национального дохода ни в одной стране в XIX веке. Таким образом, федеральный долг в размере 100 процентов национального дохода означал бы более чем столетние инвестиции в образование, не говоря уже о том, что только проценты по этому долгу (примерно 5 процентов национального дохода) в пять раз превысили бы сумму налоговых поступлений, потраченных на все начальные школы, средние школы, колледжи и университеты страны. Обратите внимание, что долг, возникший во время Гражданской войны - первый крупный федеральный долг в истории США, возникший в результате мобилизации, содержания и вооружения более 2 миллионов солдат Союза в течение пяти лет - составил 2,3 миллиарда долларов в 1865 году, или около 30 процентов национального дохода США, что в то время казалось гигантской суммой; погашение этого долга стало источником сложных политических конфликтов в последующие десятилетия. Чтобы выплатить компенсацию бывшим рабовладельцам по рыночным ценам, потребовалось бы в три или четыре раза больше затрат на саму войну. Разумно думать, что люди, участвовавшие в этом процессе, не были дураками: когда Линкольн в 1860-1861 годах предложил отмену рабства с компенсацией, все знали, что настоящая компенсация невозможна: та или иная сторона сочла бы суммы неприемлемыми. Поэтому главный вопрос заключался в том, отложить ли решение проблемы на потом или немедленно заморозить распространение рабства на новые штаты на Западе. Южные рабовладельцы отвергли последний вариант.
Кроме того, интересно отметить, что и Джефферсон, и Мэдисон пытались оценить стоимость компенсации в 1810-х годах; оба обнаружили, что она была бы огромной (порядка годового национального дохода того времени). Оба также представили предложения по изысканию такой суммы. По их мнению, это можно было сделать, продав от трети до половины всей земли, находящейся в общественном владении, особенно новых земель на Западе. Это означало бы передачу огромных поместий на новых территориях бывшим рабовладельцам, поместий, которые заменили бы небольшие семейные фермы поселенцев, переезжавших в то время на эти территории, что вызвало бы значительную социальную и политическую напряженность. Подобные предложения время от времени рассматривались в период с 1820 по 1860 год, но трудно представить себе обстоятельства, при которых коалиция большинства, готовая пойти на риск, могла бы быть собрана на федеральном уровне без радикального изменения политической системы.
О проприетарном и социальном оправдании рабства
Отмена рабства создавала сложные идеологические проблемы для собственнических обществ XIX века, которые боялись, что отмена рабства без компенсации рабовладельцам в конечном итоге подорвет весь собственнический порядок и систему частной собственности. В случае с США этот страх усугублялся величиной компенсации, которая потребовалась бы; если бы ее попытались выплатить, это могло бы спровоцировать другие виды напряженности, так что в конечном итоге стало трудно увидеть какой-либо выход из затруднительного положения страны.
