Кеннет Померанц в своей книге "Великое расхождение" показал, насколько сильно промышленная революция конца XVIII и XIX веков - сначала в Великобритании, а затем и в остальной Европе - зависела от масштабной добычи сырья (особенно хлопка) и энергии (особенно в виде древесины) из остального мира - добычи, достигнутой путем принудительной колониальной оккупации. По мнению Померанца, более развитые части Китая и Японии в период 1750-1800 годов достигли уровня развития, более или менее сопоставимого с соответствующими регионами Западной Европы. В частности, мы находим схожие формы экономического развития, частично основанные на демографическом росте и интенсивном сельском хозяйстве (что стало возможным благодаря усовершенствованным сельскохозяйственным технологиям, а также значительному увеличению посевных площадей за счет расчистки земель и вырубки лесов); мы также находим схожий процесс протоиндустриализации, особенно в текстильной промышленности. Впоследствии, утверждает Померанц, два ключевых фактора привели к расхождению европейских и азиатских траекторий. Во-первых, вырубка европейских лесов в сочетании с наличием легкодоступных залежей угля, особенно в Англии, заставили Европу довольно быстро перейти на другие источники энергии, кроме древесины, и разработать соответствующие технологии. Более того, фискальный и военный потенциал европейских государств, в значительной степени являющийся результатом их соперничества в прошлом и усиленный технологическими и финансовыми инновациями, вытекающими из межгосударственной конкуренции, позволил им в XVIII и XIX веках организовать международное разделение труда и цепочки поставок особенно выгодным образом.
Что касается обезлесения, Померанц настаивает на том, что к концу восемнадцатого века Европа вплотную подошла к очень существенному "экологическому" ограничению. Леса в Великобритании, Франции, Дании, Пруссии, Италии и Испании стремительно сокращались на протяжении нескольких столетий: если в 1500 году они занимали 30-40 процентов территории, то к 1800 году их площадь сократилась до чуть более 10 процентов (16 процентов во Франции, 4 процента в Дании). Сначала импортируемая древесина из все еще лесистых районов восточной и северной Европы частично восполняла потери, но эти новые поставки быстро оказались недостаточными. В Китае в период с 1500 по 1800 год также наблюдалось обезлесение, но в меньшей степени, чем в Европе, отчасти потому, что более развитые регионы были лучше интегрированы в политическом и коммерческом отношении с внутренними лесистыми регионами.
В европейском случае "открытие" Америки, трехсторонняя торговля с Африкой и торговля с Азией позволили преодолеть это экологическое ограничение. Эксплуатация земель в Северной Америке, Вест-Индии и Южной Америке с использованием рабского труда, привезенного из Африки, позволила получить сырье (древесину, хлопок и сахар), которое не только приносило колонизаторам большие прибыли, но и питало текстильные фабрики, которые начали быстро развиваться в период 1750-1800 годов. Военный контроль над дальними морскими путями позволял развивать крупномасштабное взаимодополнение. Прибыль, полученная от экспорта британского текстиля и других промышленных товаров в Северную Америку, компенсировала расходы владельцев плантаций, производивших древесину и хлопок, которые затем могли кормить своих рабов за счет части прибыли. Обратите внимание, что треть текстиля, использовавшегося для одежды рабов в восемнадцатом веке, поступала из Индии, а импорт из Азии (текстиль, шелк, чай, фарфор и так далее) оплачивался в значительной степени серебром, добываемым в Америке начиная с шестнадцатого века. К 1830 году британский импорт хлопка, древесины и сахара требовал эксплуатации более 10 миллионов гектаров обрабатываемых земель, по подсчетам Померанца, что в 1,5-2 раза превышает все обрабатываемые земли Соединенного Королевства. Если бы колонии не позволили обойти экологическое ограничение, Европе пришлось бы искать другие источники поставок. Конечно, можно представить себе сценарии исторического и технологического развития, которые позволили бы автаркической Европе достичь аналогичного уровня промышленного процветания, но чтобы представить себе плодородные хлопковые плантации в Ланкашире и вздымающиеся дубы, растущие из почвы под Манчестером, потребуется немалое воображение. В любом случае, это была бы история другого мира, имеющего мало общего с тем, в котором мы живем.
