Рассматривая теперь структуру голосования, мы обнаруживаем, что избиратели иностранного, но европейского происхождения голосовали точно так же, как и избиратели без иностранного происхождения: 49% отдали предпочтение кандидату от социалистов во втором туре выборов 2012 года по сравнению с 77% избирателей неевропейского происхождения (рис. 14.18). Более того, этот эффект не зависит от религии, что особенно важно, поскольку связь между неевропейским происхождением и религиозной идентичностью сложнее, чем можно себе представить. Например, среди тех, кто заявляет о своем североафриканском происхождении, менее 60 процентов объявляют себя мусульманами. Из этого можно сделать вывод, что респонденты североафриканского происхождения или происхождения к югу от Сахары массово голосовали за левые партии, включая не только мусульман, но и христиан и тех, кто не исповедует религию. Взаимодействие двух измерений, религии и иностранного происхождения, усиливает этот эффект. Другими словами, избиратель североафриканского происхождения, но без религии, с гораздо большей вероятностью проголосует за левую партию, чем избиратель французского или европейского происхождения, при прочих равных социально-экономических характеристиках. Но эта склонность голосовать за левых становится еще сильнее, если избиратель является мусульманином.
Интерпретация: В 2012 году кандидат от социалистов получил 49 процентов голосов среди избирателей без иностранного происхождения (без бабушек и дедушек иностранного происхождения), 49 процентов голосов среди избирателей европейского иностранного происхождения (в основном Испания, Италия или Португалия) и 77 процентов среди избирателей неевропейского происхождения (на практике, в основном Северная Африка и Африка к югу от Сахары). Источники и серии: piketty.pse.ens.fr/ideology.
Этот кумулятивный эффект не имел бы смысла, если бы речь шла только об индивидуальных политических предпочтениях (скажем, в отношении семейных ценностей или однополых браков). Единственное разумное объяснение заключается в том, что эти избиратели считают правые партии, и особенно крайне правые, особенно враждебными по отношению к исламу. Действительно, есть много причин считать такое восприятие верным. Антимусульманский дискурс играл важную роль в европейской колониальной идеологии, особенно во Франции, с начала XIX века. В целом, важно напомнить о давних корнях современных нативистских идеологий. В межвоенные годы страх перед тем, что сегодня называют "великой заменой" (идея о том, что в Европе однажды могут доминировать иностранцы), был важным элементом нацистской идеологии. До Первой мировой войны идеологи колониализма (такие как Пьер Поль Леруа-Болье во Франции) выдвигали теорию о том, что историческое превосходство "белой расы" и "христианской цивилизации" требует экспорта избыточного населения Европы в остальной мир, в противном случае сама Европа может быть захвачена и опошлена. Во Франции ультраправые в период 1950-1980 годов переопределили себя вокруг неприятия деколонизации. Среди его основателей было много тех (включая Жан-Мари Ле Пена), кто категорически отказывался признать окончание колониального господства Франции в Алжире. С самого начала ФН особенно хорошо работал с бывшими французскими колонистами, репатриированными из Алжира, многие из которых поселились на юге Франции. Враждебность к "мусульманам", которые завоевали независимость в 1962 году, положив конец почти полуторавековому правлению Франции (1830-1962), по понятным причинам была особенно сильна среди этой группы.
