Соответствующими оказались и результаты. Согласно имеющимся расчетам75 для Европы ВНП на душу населения в ней с 1750 по 1860 г растет очень мало, несколько больший рост – с 1860 по 1880, и настоящий подъем имеет место уже только с 1875 по 1900 г.; после 1900 года начинается просто стремительный рост. В процентах за год для Европы это получается: с 1750 по 1860 – примерно 1%, следующие 20 лет – примерно по 2%, а в следующие двадцать – 2,5%. В это время остальной мир имел более или менее постоянный темп роста в 0,3 – 0,35%. В результате, если в 1750 г. остальной мир превышает Европу по ВНП в 3,5 раза, то всего через 150 лет, в 1900 – уже Европа остальной мир в 1,5 раза. Так что «история мира – это кортеж, процессия, сосуществование способов производства, которые мы слишком склонны рассматривать последовательно, в связи с различными эпохами истории. На самом деле эти способы производства сцеплены друг с другом. Самые передовые зависят от самых отсталых, и наоборот: развитие – это другая сторона слаборазвитости»76.
«Эту не-Европу (т.е. весь остальной мир – Л.Г.) мы бы предпочли видеть саму по себе, но еще до XVIII в. ее невозможно было бы понять без учета покрывающей ее тени Запада. …Именно из всего мира извлекала уже Европа значительную долю своей сути и своей силы. И именно такая добавка поднимала ее над ее же уровнем перед лицом тех задач, какие она встречала на пути своего прогресса. Без этой постоянной помощи возможна ли была бы с конца XVIII в. ее промышленная революция – главный ключ судеб Европы?»77. Так что если сегодня вслед за Марксом «весь торгующий мир рассматривать как одну нацию», то тем самым отсекается источник и движущая сила не только становления, но и развития капиталистического производства.
Указанные процессы существенным образом сказались и на социальных процессах в самой капиталистической «метрополии». Главной их причиной стало заметное улучшение к концу XIX в. положения рабочего класса. Первые ростки этого изменения Энгельс отметил гораздо раньше, еще когда в 1858 г. писал Марксу об «обуржуазивании» рабочего класса Англии, считая это явление вполне закономерным для нации, «эксплуатирующей весь мир» (29, 293). К концу же века он определенно отмечает в Англии «длительное улучшение» в положении рабочего класса, (хотя прежде всего только двух его «привилегированных» категорий; но при этом характерно, что «к первой категории принадлежат фабричные рабочие … вторую категорию составляют крупные тред-юнионы» (21, 202), т.е. улучшение положения все же коснулось всего станового хребта рабочего класса).
Внешне новое положение рабочего класса ближайшим образом проявляется в приобретении рабочими предметов роскоши. Выше мы уже отмечали, что и в рабовладельческом, и в феодальном обществе общественный продукт идет на удовлетворение «жизненных» потребностей как непосредственных производителей, так и членов господствующего класса. Свои же общественные потребности последние удовлетворяют главным образом через предметы роскоши, т.е. из прибавочного продукта. Что касается удовлетворения общественных потребностей угнетенных классов, то в обоих случаях общественное производство практически не несет затрат на него, это удовлетворение происходит посредством функционирования общины как своеобразного суррогата-заменителя общества как целого.
Капиталист также является стороной в общественном разделении труда, и для воспроизводства его «рабочей силы» необходима часть общественного продукта. Что касается удовлетворения общественных потребностей (с содержанием для этой цели особых производителей предметов роскоши), здесь все происходит так же, хотя, как мы видели, добавляются другие возможности, постепенно становящиеся главными. Сложнее с рабочим классом. Сначала и при капитализме дело обстоит аналогично предыдущим формациям. Но в дальнейшем община разрушается. Капитализм по мере своего развития приводит ко все большей «атомизации» индивидов, в том числе и рабочих, а следовательно, оставляет для нее все меньше возможностей. Соответственно резко снижается возможность адекватного удовлетворения общественных потребностей членами угнетенного класса. В результате следуют падение нравов и прочие «прелести» «раннего капитализма». Соответственно растет стремление рабочих также удовлетворять свои общественные потребности через «предметы роскоши». Экономически это значит, что с их стороны появляется претензия на часть прибавочной стоимости – того, что по тому же «экономическому праву» «рыночной экономики» вполне законно принадлежит капиталисту. Но ничего не поделаешь: жизнь вынуждает капиталиста делиться самым святым частью прибыли.
