— Да. Их не посвящали в подробности конфликта, как и вас. Но отыграли и вы, и они — на высшем уровне.
— Я надеюсь, вы понимаете, что Орловского будут искать? — спросил я. — Никто не простит пропажу таких сумм.
Глаза Петра Петровича из улыбающихся вдруг стали мертвыми. Меня аж передернуло от этой метаморфозы.
— Уверяю вас, — сказал он, — это совершенно бессмысленно.
— Допустим, — согласился я. — А вам все это было нужно ради денег, так?
— Вы хотите простого ответа на сложный вопрос, — сказал Петр Петрович с пафосом. — У нас в конторе умные люди уже поняли, что все. Мы проиграли. Вам проиграли, Алексей Владимирович, и таким как вы. Мы не обеспечиваем безопасность государства, это просто невозможно. Сажать бы пришлось всех, а это так и так — развал. Мы, Алексей Владимирович, ведем партизанскую войну. Скорее по инерции, по привычке. Бессмысленную войну, обреченную на проигрыш. Мародерим, да, не без этого… На войне, как на войне.
— Вам бы с трибуны такую речь толкнуть, — сказал я, — народ за вас в Верховный Совет проголосовал бы — только в путь! А так все эти речи очень уместны, не находите? — Я кивнул на мусорные ящики. — Здесь этому пафосу самое место. Лично вас я понимаю, Петр Петрович. Вы же были элита. Боевой отряд партии, хозяева жизни и смерти. А теперь пришли новые хозяева, власть у вас ускользает, удержать ее вы не можете. Вам обидно, да. Не за страну, не за народ, когда вас интересовали такие пустяки… Вам не верят, Петр Петрович, понимаете? Люди готовы пойти с кем угодно, только бы не с вами. Вы надоели до тошноты. Вы сами себе надоели, ничего у вас не вышло, страну не сохранили, народ от вас тошнит. Вы неудачники, Петр Петрович. Вы пустили все на самотек — пусть валится! — а сами боитесь будущего, боитесь, что вам не найдется в нем места, вот и страхуетесь — тырите какие-то куски у новых хозяев жизни. Сколько там, кстати, вышло? Миллиона три-пять долларов по черному курсу? Что же, неплохо. Можно жить где-нибудь в Бруклине тихо и мирно… Только вы все равно не сможете тихо и мирно. Сопьетесь.
Петр Петрович любезно кивнул.
— Вы во многом правы, Алексей Владимирович. Может быть даже во всем. У вас ко мне еще вопросы есть?
— Наши отношения на этом закончились, не правда ли?
Петр Петрович пожал плечами.
— Лично мне вы не нужны. Поводов для нашего общения в будущем я не вижу. Впрочем, я не зарекаюсь.
— Я надеюсь, — сказал я, — что вам не приходят в голову никакие глупости?
Он усмехнулся.
— Ну что вы, Алексей Владимирович… Вы же человек разумный и наверняка подстраховались. Тем более, что вы знаете мое имя. Мне наоборот, пылинки с вас сдувать нужно.
— Все верно, — сказал я. — Кое-какие материалы у меня имеются, фото наших встреч и записи разговоров. Еще я сделал письменную версию произошедших событий, и если со мной что-нибудь…
— Все понятно, — перебил меня Петр Петрович. — Нам нужно разойтись по-хорошему, Алексей Владимирович. Тем более, что моральный ущерб вам компенсировали. Само собой, ни на какой процент с реализации электроники я не претендую.
— Это понятно, — согласился я. — Вам эта мелочь теперь ни к чему.
— Простите… — сказал Петр Петрович, — наш разговор, конечно, очень интересен, но у меня сегодня еще столько дел…
— У меня тоже, — кивнул я. — Не могу сказать, что рад был пообщаться, но рад, что мы все прояснили. Ведь мы же все прояснили, не правда ли?
— Полагаю, что так, — ответил он.
Я коротко кивнул и пошел к машине. Петр Петрович медленно брел к подъезду.
— Долго вы общались, — сказал Серега. — Ну рассказывай, как встреча прошла? Кто это вообще такой? На вид обычный мужик, ничего особенного.
— Встреча прошла неплохо, — ответил я. — Во всяком случае, мы поговорили и выяснили то, что нужно было. А мужик этот из органов.
— По поводу банка? — спросил Серега.
— В том числе, — ответил я устало. — Серег, я тебя прошу, не спрашивай меня сегодня ни о чем…
— Ладно, — сказал Серега озадаченно. — Если захочешь, то сам потом расскажешь…
Я благодарно кивнул.
Банк Орловского действительно переехал в Москву. Через несколько дней после нашей встречи с Петром Петровичем состоялось собрание учредителей, на котором был выбран новый директор, вместо пропавшего — им стал товарищ Орловского по комсомолу некий Эдик Лозинский. На том же собрании кооператив «Астра» был выведен из состава учредителей банка. Наша банковская эпопея закончилась, к радости моей и моих товарищей…
Сам Саша Орловский, по слухам, осел то ли в Австрии, то ли в Германии. Как они поделили с Петром Петровичем ворованные капиталы — я не знаю, похоже, что этих денег хватило обоим. В каком-то смысле, Саша поступил разумно. Наступало время, весьма опасное для банкиров. И смертельно опасное для банкиров, склонных к финансовым авантюрам.
