— Это чего? — спрашивает с любопытством один из музыкантов.
— «Вольво», — скромно говорю я, опустив глаза. — «Семьсот сороковая». Стоит на улице, у центрального входа на стадион. Бак заправлен, документы в порядке. Вам. Машина почти новая, безопасная.
— Да ладно⁈ — смеется певец. — Это что, парни, розыгрыш? Прикол такой?
— Нет, не прикол, — говорю я.
Мужчина в кожаном плаще оценивающе смотрит на меня, и я чувствую его неприятный колючий взгляд.
— Нормально, Вить, — говорит он певцу, принимая от него коробочку с ключами. — Вы идите, я тут разберусь.
— Ладно, парни, — говорит певец, обращаясь к нам с Валериком. — Рад был познакомиться. Удачи вам!
Они уходят, а мы остаемся вчетвером — я, Валерик, Петрович и мужик в кожаном плаще.
— Че, в натуре, что ли, «Вольво»? — спрашивает он недоверчиво.
— В натуре, — говорю я. Кажется, все идет неплохо. Кажется…
— Ну раз так, — отвечает он, — то пошли поглядим, что ли…
И мы идем смотреть машину.
— А знаешь, — говорит мне Валерик вполголоса, — я тебя понимаю, Леха.
В трехкомнатной квартире Бориса Борисовича — предвыборный штаб. Не то чтобы очень тайный, но и без вывески. Здесь решаются важные вопросы, идут переговоры, сюда свозят наглядную агитацию и не только. За квартирой, конечно, следят. Уставшие и помятые мужчины в сером замызганном «жигуленке». Наверное КГБ, впрочем, нам без разницы. Следят, как бы чего не случилось, и наши ребята — четверка молодых спортсменов на кофейного цвета «восьмерке» — бездельничают с утра до вечера за приличную зарплату, жуют жвачку и показывают неприличные жесты мужчинам в «жигуленке». Эпицентром предвыборного нашего штаба является просторная кухня Бориса Борисовича, где рекой льется кофе и потоки черного нала.
Черный нал раздаю, конечно же, я. К моему удивлению, по большому счету это очень небольшие деньги. Кандидат обходится тысяч в пятнадцать-двадцать, весь бюджет кампании — четверть миллиона. Цена хорошей иномарки. Если политтехнологам двадцать первого века рассказать о таких расценках — долго смеялись бы. Впрочем, все только начинается.
Несмотря на то, что рыночные отношения набирают оборот, деньги пока еще значат не так уж и много, эпоха коробок из-под ксероксов, наполненных долларами, еще не настала. Большие и малые начальники зубами впились в ресурс, над которым они поставлены, и категорически не хотят делиться. Так, у нас возникли проблемы с городской типографией, которая, в лице директора, наотрез отказалась печатать листовки наших кандидатов. Конечно, мы могли бы попробовать надавить на директора административно, или подкупить… но зачем, если у нас в избытке имеется силовой ресурс? Компания боксеров без труда проникла в директорский кабинет, напугав престарелого вахтера и секретаршу бальзаковского возраста. В директорском кабинете были заданы вопросы — почему товарищ директор вставляет палки в колеса зарождающемуся демократическому процессу? И вообще — застрахована ли его, товарища директора, номенклатурная дача? И личный автомобиль «Волга»? Разрядники по боксу заявили, что могут приходить и задавать эти вопросы регулярно. Впечатленный директор энергично заявил, что никакой необходимости в регулярных встречах нет, и что пока он здесь директор — демократическому процессу ничего не угрожает! Проблема с типографией была решена.
Обком, как и было договорено, на нашу предвыборную возню особого внимания не обращал. Чего не скажешь о горисполкоме, боссы которого привыкли к полной монополии и отнюдь не были рады появлению каких-то пришельцев.
Так, в один из дней, когда предвыборная компания была в разгаре, в кабинет моем появилась Люся и заявила, что пришел посетитель, который представился Николаем Петровичем и срочно хочет пообщаться.
— Николай Петрович? — переспросил я. — Что-то припоминаю, пригласите его, Люся!
— Хорошо, — покорно сказала Люся, и почти в тот же миг в кабинете возник мужчина, одетый по стандартной номенклатурной моде — в импортный плащ и приличный темный костюм. Лицо этого мужчины показалось мне знакомым. Я судорожно порылся в памяти и откуда-то из ее недр всплыло — самое начало моего появления в этом суматошном времени. Больница. Сосед по палате. Тот самый, который впоследствии помог нам организовать видеосалон, принесший первые приличные деньги.
— Николай Петрович! — широко улыбнулся я старому знакомому. — Очень рад вас видеть!
— Да вот, посмотреть пришел на ваши баснословные успехи, — сказал он шутливо. — Народ гудит, по городу ползут слухи, никто понять не может — что это за акулы капитализма у нас объявились?
— Вы же знаете, с чего все начиналось… — развел руками я.
— Знаю, знаю, — кивнул Николай Петрович. — Боевики всякие… Фильмы ужасов. А теперь… Такие перспективы открываются у молодежи! — Николай Петрович вздохнул с деланной завистью. — Как говорится, где мои семнадцать лет?
— На Большом Каретном! — ответил я. — А где мой черный пистолет?
— Вот, — сказал Николай Петрович, переходя на серьезный тон, — как раз об этом я и пришел поговорить.
— Слушаю вас внимательно, — сказал я, стараясь, чтобы сарказма не чувствовалось
