Сесть на электрический стул или трон?'
Я вздрогнул. Как-то очень близко… очень. А публика в экстазе — кто-то скандирует слова песни, кто-то вопит, у кого-то текут слезы, а я с удивлением отмечаю, что экстаз — штука заразная… Цой выглядит уставшим. Каким-то придавленным. Кажется, что вся эта громадная энергия стадиона на него почти не действует. Но он поет. Создает магию.
'И мы знаем, что так было всегда,
Что Судьбою больше любим,
Кто живет по законам другим
И кому умирать молодым'.
Он не знает, конечно, что именно ему умирать молодым и уже совсем скоро. А может быть и нет, проносится у меня в голове. А может и нет! Может «эффект бабочки»!
Мы подпеваем: «Он не помнит слово „да“ и слово „нет“, он не помнит ни чинов, ни имен. И способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон, и упасть, опаленным Звездой по имени Солнце…»
— Как тебе? — кричу я Валерику в ухо.
— Отпад! — орет он в ответ.
А потом он поет «Печаль», и «Группу крови» и, конечно же, «Перемен!» Уровень бушующей энергии стадиона достигает своего апогея, а я думаю о том, что ничего подобного в моем времени не было и, скорее всего, не будет. Потому что мы циничны и пресыщены, испорчены информационным валом. И нет у нас таких эмоций, таких концертов и таких культовых персон.
Когда все заканчивается, мы спускаемся вниз, туда, где стоит милицейский кордон.
— Он говорил, что где-то здесь будет, — рассказывает Валерик. — Где-то внизу, на втором секторе. Где же, нахрен, Петрович⁈ Петрович!!! — орет Валерик.
— Куда прешь⁈ — грозно спрашивает какой-то лейтенантик. — Вот я сейчас тебе устрою Петровича! На «пятнашку» оформим!
— Петрович!!! — орет Валерик.
Лейтенантик грозно тянется к ПР-73, которую в народе уже остроумно прозвали «демократизатором».
— Мужики, мужики, да нормально все, вы чего? Свои, все свои, разрешите! — Мы слышим хорошо знакомую скороговорку Петровича, а в милицейском кордоне образуется просвет, в который мы и проскальзываем.
— Как концерт? — на бегу спрашивает у нас Петрович. И, не дожидаясь ответа, говорит: — Концерт — сила! Силища! Сейчас автографов намутим! Они уже в раздевалке пошли, вот в раздевалке… Гена! — окрикивает Петрович какого-то волосатика, который возится с аппаратурой. — Все уже в раздевалке?
— В раздевалке! — подтверждает Гена.
— Точняк! — улыбается Петрович. — Сейчас все решим! Только мне нужно будет парой слов перекинуться там с одним… ну он администратор, типа.
Мы блуждаем по каким-то стадионным лабиринтам и закоулкам, пока не находим неприметную серую дверь.
— Вот! — торжественно говорит Петрович, и мы заходим в дверь, а за дверью, как водится, что-то воже вахты и положенная бабушка-вахтерша, которая строго задает нам вечный вопрос:
— Куды⁈
— Не узнали, Семеновна⁈ — возмущенно спрашивает Петрович.
— Узнала-узнала, — говорит Семеновна уже более мирно. И тут же снова настораживается:
— Что это вас больно много?
— Мы только туда и обратно! — заверяет ее Петрович. — Минута!
И мы снова в каком-то лабиринте, а вслед нам звучит недовольное:
— Ходют и ходют!
Мы куда-то поднимаемся, поворачиваем и идем, пока не оказываемся перед компанией парней в кожаных куртках. Они курят в коридоре и что-то весело обсуждают.
— Момент! — говорит Петрович.
Он подходит к курильщикам и начинает им что-то рассказывать. Один из них — мужчина лет сорока в кожаном плаще, очень высокомерный на вид, что-то отвечает. Мы стоим в стороне. Петрович, красный и возбужденный, подбегает к нам.
— Сейчас, — объявляет он. — минут через пять-десять Виктор выйдет. Все нормально будет, я же говорю.
— А это кто? — Валерик кивает на высокомерного мужчину.
— Администратор, вроде, — пожимает плечами Петрович. — Зовут Юра. Крутой мужик.
Валерик скептически хмыкает — видали мы крутых мужиков. Минут через пять двери раздевалки, переделанной под временную гримерку, раскрываются. И выходит он. Певец.
— Слышь, Вить, — говорит мужчина в кожаном плаще. — Тут местные познакомиться хотят. Ты как?
— Да нормально, — говорит он.
Мужчина в кожаном плаще делает нам знак рукой. Мы подходим.
— Тебя я знаю уже, — улыбается певец Петровичу. — Ты нам с аппаратурой помогал.
— А это наши ребята, — представляет нас Петрович. — Большие ценители! Несколько концертов помогли организовать.
— Отлично, — улыбается певец уже нам.
Мы представляемся и обмениваемся рукопожатием.
— Можно вас попросить? — Валерик протягивает певцу плакат и фломастер. Тот согласно кивает и размашисто расписывается.
Я волнуюсь. Черт его знает почему, вроде бы уже в разных переделках бывали, а все равно волнуюсь. Наверное, потому что сейчас я целенаправленно буду вмешиваться в механику Судьбы.
— Вы уж простите, что мы без цветов, — говорю я. Певец улыбается и машет рукой, мужчина в кожаном плаще хмыкает. — Но отпустить вас без подарка мы не можем, — продолжаю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более убедительно. — И поэтому — вот! На память о нашем городе.
Я протягиваю ему коробочку. Самую обычную, пластмассовую. В таких дарят обручальные кольца, но сейчас там не кольцо. Там ключи.
Он открывает коробочку и поднимает на меня глаза. Он заинтригован.
