— Да чего там внимательно… В нашей структуре говорят — какая-то мафия к власти рвется!
Я искренне рассмеялся.
— Мафия — это мы, что ли?
— А то кто же еще⁈ — строго посмотрел на меня Николай Петрович. — В городском совете тридцать пять депутатов. По слухам, вы хотите завести в горсовет человек десять. Так или нет?
— Примерно так, — подтвердил я, удивляясь точности слухов.
— Вот видишь! — важно сказал Николай Петрович. — Десять человек хотите завести. Почти третью часть всего состава! А… зачем? Зачем, спрашивается?
Я пожал плечами.
— Чтобы решать свои задачи. Тут ко мне недавно товарищ из обкома приходил, тоже интересовался. Я ему объяснил, что политика нас не интересует. Только хозяйственная деятельность и ничего больше.
— Хозяйственная, говоришь… — прищурился на меня Николай Петрович. — Значит, денег хотите?
— Не буду скрывать, — ответил я, — материальный фактор играет первостепенную роль. Но не только это. Есть еще некоторые моменты…
— Это все прекрасно, — сказал Николай Петрович. — Денег все хотят, не вы одни. Короче, ситуация такая… Председатель горисполкома у нас Соловьев. Уже давно, лет пятнадцать. Твой отец его хорошо знать должен, горсовет председателя всегда с ведома горкома утверждает.
— И что? — не понял я.
— И то, — с досадой сказал Николай Петрович. — В исполкоме у нас очень дружный коллектив образовался. А тут вы. Никто ничего понять не может. Что за люди? Чего хотят?
— И вы ко мне пришли от имени и по поручению? — улыбаясь, спросил я.
— Так точно! — воскликнул Николай Петрович. — Наши беспокоятся. Потому что, знаете ли, методы… Мы слышали про ситуацию в типографии, например. Нехорошо, молодые люди. У директора теперь гипертонический криз. Мужчина пожилой, заслуженный, а вы в кабинет вламываетесь! Некультурно!
Я развел руками.
— А что оставалось делать? Категорически отказывался печатать наших кандидатов…
— Нехорошо, — повторил Николай Петрович, укоризненно качая головой. — Вот вы скажите, Алексей… только честно! Я вам враг? А⁈ Два раза вы к нам обращались и оба раза вам навстречу шли! Как своему! Тогда с видеосалоном в ДК — мелочь, но пошли на нарушение, только чтобы отношений не портить, дипломатия! А этот особняк? — Николай Петрович огляделся вокруг. — Уже не такая и мелочь, правда? Цена аренды — символическая! А все почему? А все потому, что сотрудничать нужно, дружить! Эх, молодые люди! Не цените вы стариков!
— Все верно, Николай Петрович, — сказал я саркастически. — Но насчет этого особняка — побойтесь бога! Если бы не мы, то он бы уже рухнул! Вы давно в старом городе гуляли?
— А что такое? — поднял брови Николай Петрович.
— Разваливается все! — ответил я с нарочитым отчаянием. — Рядом со зданиями ходить опасно! Лепнина сыплется, плитка отваливается… Что-то у нашего прекрасного горисполкома не получается, вы не находите?
— Алексей… — задушевно сказал Николай Петрович, — ну мы же не на митинге, правда? Я тебе еще три года назад говорил, в больнице, что все катится в жопу! Не по-моему вышло?
— По-вашему, — согласился я.
— Ну вот, — в голосе Николая Петровича чувствовалось удовлетворение. — Тут вся страна разваливается к чертовой матери. А ты про какие-то здания. Давай по делу говорить!
— А по какому делу? — спросил я с недоумением. — Выборы еще не состоялись, результаты не известны…
— Не морочьте мне голову, — строго сказал Николай Петрович. — По Октябрьскому району ваши кандидаты продуктовые пайки раздают инвалидам и многодетным мамашам! Есть такое?
— Раз вы говорите, значит есть, — вздохнул я. — А что? Законом не запрещается…
— Короче, — сказал Николай Петрович по-деловому. — Всем нашим ясно, что твои в городской совет попадают. Людям в горисполкоме нужна определенность. Чего ты захочешь, Алексей, от нас, грешных?
— Самую малость, — пожал плечами я. — Вы Пантелеева Бориса Борисовича знаете?
— Ну-у… — протянул неопределенно Николай Петрович. — Слышал, конечно. Прыткий гражданин.
Ага, подумал я. Бориса Борисовича не любят в горисполкоме. Что же, тем хуже для них.
— Нужна нам совершенная мелочь… — продолжил я. — Всего-то и навсего, чтобы Борис Борисович стал секретарем горсовета… — Нет, не на веки вечные, — поправился я, увидев ошеломленные глаза Николая Петровича. — Всего на годик. Один год. Что, так много, что ли?
Николай Петрович ошеломленно глотал воздух, выпучив глаза. В этот момент он очень напоминал извлеченную из аквариума экзотическую рыбу.
— Этот проходимец⁈ Секретарем⁈ Да что вы… Да как…
Вид изумленного и возмущенного Николая Петровича меня изрядно веселил, но торги нужно было продолжать.
— Вы напрасно так остро реагируете, — сказал я примирительно, — и предвзято относитесь к уважаемому Борису Борисовичу.
— Демагог и проходимец, — твердо сказал Николай Петрович.
