Изабель попыталась воспользоваться своим превосходством, по крайней мере, ответить ему тем же, но Ройд слишком хорошо ее знал; вскоре она могла лишь тяжело дышать, изнемогая от острого, мучительного желания – до такого состояния, что у нее из головы улетучились все мысли, а чувства скрутились в клубок, только кровь пульсировала в венах.
Всепоглощающее желание охватило ее, и она едва не зарыдала от нетерпения.
Источник облегчения у нее был только один.
Она встала и одним быстрым движением ввела его в себя – и ее мир сузился до этих пределов. До них, физически слившихся в одно целое и связанных всеми другими способами; оба лежали обнаженные на тонких простынях.
Они поглощали друг друга; Изабель отказывалась позволить ему отпрянуть и наблюдать; она требовала, чтобы он отправился в это путешествие вместе с ней. В этом она уже научилась настаивать на своем – как греховно покачиваться и напрягаться, замедлять и удерживать – и подчиняться.
Наконец Ройд сдался, и они поскакали вместе, поглощенные, захваченные, погруженные в ощущения, в ритмичное, волнообразное скольжение ее тела, которое нанизывалось и обволакивало его; время от времени они замедляли бег, чувствуя себя беспомощными перед волной мучительного наслаждения, они прижимались друг к другу и замирали, наслаждаясь… а потом снова начинали учащенно дышать и спешили дальше.
Вверх, еще выше. Напряжение было все сильнее, пока они не перешли на стремительный гибкий бег, задыхаясь. Оба горели, их пылающие тела слились воедино в этой отчаянной скачке, стремлении к пику, к завершению того, что манило их, но пока не давалось.
Пружина разжалась, и они воспарили – высоко, еще выше – в костер их внутреннего солнца, сверхновую звезду их чувств.
Экстаз окутал их, и они задохнулись. Оба выгибались и напрягались, в отчаянии льнули друг к другу.
Нахлынула огромная волна, накрыла их с головой, прошла через них. Наполнила их, отпустила, освободила.
Они услышали, как бьются их сердца, как радостно наполняются кровью вены. С радостью, которая пронизывала до костей и наполняла души, они ненадолго разделились, но тут же снова бросились друг к другу в объятия.
Изабель слушала, как его сердце успокаивается. Ощущала, как они оба соскальзывают в забвение.
Прежде чем они перевалили через край этого самого благословенного моря, она нашла в себе достаточно сил, чтобы звонко выговорить:
– Ты никогда не сможешь меня потерять, потому что я никогда тебя не отпущу.
Ройд обнял ее крепче и поцеловал в лоб.
Сон уже уносил ее прочь, и она услышала его слова:
– Ты моя, а я твой. И ничто на свете этого не изменит.
Сказать, что бал у Синстера привлек внимание всего общества, было бы значительным преуменьшением.
В одиннадцать на следующий вечер Изабель стояла рядом с Декланом сбоку от огромного бального зала и, поверх голов гостей, наблюдала за драмой, которая разворачивалась в дальнем углу.
К ним только что подошла Эдвина.
– Ничего не видно… Расскажите, что там происходит!
– Я только что закончила танцевать с Гарри Синстером, – объяснила Изабель, – и он вел меня отдохнуть, как вдруг подошел какой-то толстый джентльмен, очень нахальный, и попросил… нет, это слишком слабое слово… он потребовал, чтобы я сказала, откуда у меня ожерелье.
– И что? – Эдвина, опираясь на руку Деклана, привстала на цыпочки и выгнула шею, но так ничего и не увидела.
– Я так удивилась, что стояла и смотрела на него, – и, прежде чем собралась с мыслями, он побагровел и залопотал, что алмазы его, что он знает, откуда они, и произошла какая-то ошибка, и если я сейчас же не отдам их ему, он велит меня арестовать… – Изабель покачала головой. – Он все не умолкал. С более идиотской попыткой получить ожерелье я еще не сталкивалась. Мы с Гарри не верили собственным ушам. В довершение всего, когда Гарри спросил, каким образом ожерелье может принадлежать ему, тот человек – позже Гарри объяснил, что это маркиз Рисдейл – понял, что наговорил слишком много. Он развернулся, собираясь уйти, но его уже ждал Дирне с двумя помощниками. Они стояли у него за спиной и слышали все, что он говорил. Рисдейл опустил голову и попытался прорваться, но его схватили и задержали – а теперь там Дьявол Синстер, и они пытаются вывести Рисдейла из зала без особого шума.
– Только что к ним подошел Волверстоун, – сообщил Деклан, – вместе с Минервой. Она довольно сурово разговаривает с Рисдейлом – похоже, велит ему вести себя прилично.
– Не сомневаюсь… о-о-о! – Эдвина широко улыбнулась.
Изабель и Деклан встревоженно оглянулись.
Эдвина прижимала ладонь к животу и старалась не морщиться от боли.
– Что случилось? – воскликнул Деклан, бледнея.
– Всего лишь приступ боли. – Понимая, что она его не убедила, Эдвина понизила голос и пояснила: – Если хочешь знать, твой отпрыск только что меня лягнул. Довольно сильно!
– А это нормально? – Деклан по-прежнему не испытывал облегчения.
– Совершенно нормально, – заверила его Изабель. – Но, может быть, тебе лучше отвести Эдвину к окну? Там немного тише; возможно, ваш наследник скоро успокоится.
