Наш челнок плавно оторвался от массивной громады орбитальной станции, я наблюдал в иллюминатор за тем, как Новомихайловская удаляется прочь. Огромный искусственный спутник, по форме напоминающий усечённую пирамиду, вращался вокруг зелёной планеты, на которой находилась одна из колоний Империи. Густонаселённый и развитый мир, одна из немногих планет с азотно-кислородной атмосферой, пригодной для дыхания, и вменяемым климатом. Таких, на самом деле, было немного, несмотря на всю бесконечность космоса.
Всё-таки до других галактик мы пока так и не добрались, ограничившись освоением Млечного Пути, а он вполне конечен и измеряем.
Вскоре за толстым стеклом иллюминатора показался малый эсминец «Гремящий», вокруг которого носился целый рой дронов-ремонтников, присланных со станции. Это, конечно, не верфь, но всё же лучше полевого ремонта.
С «Гремящим» я уже сроднился. Всё-таки этот корабль я перебрал чуть ли не по винтику. Эсминец теперь был полностью готов к несению службы, к любым боям и дальним походам. Я по праву гордился проделанной работой, гордился нашим кораблём. Его теперь трудно было назвать худшим кораблём космического флота, он никак не соответствовал этому званию. Скорее наоборот, мог считаться одним из лучших, по крайней мере, в этом секторе.
И я, приказом вице-адмирала утверждённый командиром этого корабля, старался сделать всё, чтобы «Гремящий» становился только лучше.
Прибыли мы быстро, эсминец висел в каких-то считанных километрах от станции, точно как и тяжёлый крейсер «Минерва». Эскадру хоть и расформировали, мы всё равно держались поблизости. Новые задачи раскидают нас по разным уголкам галактики, а пока не раскидали — я предпочитал находиться рядом с флагманом.
Встретили нас на эсминце со всем радушием, офицерский состав выстроился возле шлюза, скомандовали «смирно», едва я только вошёл в коридор.
— Вольно, — произнёс я, мою команду повторили.
— Командиру… Троекратное… Ура! Ура! Ура! — грянули офицеры, мичманы и сержанты.
Это оказалось даже приятнее, чем орден из рук наследника престола. У меня снова запылали уши. Ладно хоть качать меня не стали, мы просто плавно переместились в кают-компанию, где уже был накрыт стол. Я не возражал, в конце концов, мы все заслужили частичку праздника. Долгожданный отдых после долгих суточных дежурств, боевых задач, рискованных манёвров и всего тому подобного.
Я уселся в кресло, на своё излюбленное место, все остальные расположились кто где горазд, с шумом и гамом разливая друг другу шампанское в бокалы. Мне тоже протянули бокал, и я не стал выделываться. Повод для празднования был, не каждый день тебя награждает кронпринц, и не каждый день ты возвращаешься с победой.
Шумные разговоры ни о чём заполнили эфир, нас наперебой расспрашивали, каков из себя кронпринц Виктор и как прошла церемония. Я отшучивался, Лаптева с упоением описывала его приталенную гвардейскую форму и эполеты, Магомедов, захлёбываясь от восторга, пересказывал всё в подробностях.
Мне было приятно находиться в этом коллективе. Даже новички, пришедшие с «Бойкого», неплохо так влились в команду, не говоря уже о ветеранах, служивших ещё до моего прибытия на эсминец.
Болтали обо всём, кроме службы и войны, этого нам хватило с лихвой за последние пару недель. Добрынин втолковывал лейтенанту Каргину про свою систему тренировок и спортивное питание, лейтенант Козлов открыто и нагло подкатывал к мичману Антоновой, наша медичка строила глазки младшему лейтенанту Драчёву, совсем молоденькому мальчику. Всё-таки это лучше, чем конфликты и ссоры в команде. Я наблюдал за моими подчинёнными немного отстранённо, сидя в кресле и попивая шампанское.
Но постепенно дошло и до пьяного обсуждения политики, как это часто бывает.
— Султану по жопе надавали, и остальным надаём! — заявил старший мичман Шляпников, один из старших техников корабля, выходец с «Бойкого».
Не то чтоб я был несогласен с этим тезисом, но выразился бы я точно иначе.
— А с кем нам воевать-то? С Альянсом дружить будем, до Федерации далеко, — фыркнул Добрынин.
— Чего это нам с аликами дружить-то, — возразил Каргин. — Твари они все продажные.
— Будем вместе с ними галактикой рулить, — сказал Добрынин. — Не слышал, что ли? Соглашение подписали, о разделе сфер влияния. Тайное.
Я широко зевнул, подобные разговоры наводили на меня жутчайшую скуку. Но как говорил мне комендант станции U-681,политикой надо интересоваться, иначе она заинтересуется тобой, а моя должность командира боевого имперского эсминца подразумевала, что я становлюсь непосредственным участником большой политики. Эсминец на границе имперского пространства это важный политический фактор, кто бы что ни говорил.
— И какое же оно тайное, если о нём знает даже простой мичман? — хмыкнул я.
— Старший мичман! — важно подняв палец, улыбнулся Добрынин.
— Прошу прощения, конечно. Старший мичман, — улыбнулся я.
