Она позволила ему это — и всё остальное тоже. И не пожалела — потому что никогда не испытывала ничего подобного ни с женщиной, ни с мужчиной, хотя её не раз доводили до экстаза умелые пальцы блудниц и грубые ласки солдат. Но здесь было что-то другое. Что-то чёрное, как земля, как ночь, что-то магически притягательное и непонятное. В том, как принц поступал с её телом, властно и не спрашивая больше ни о чём, в том, с каким нетерпением и напором он действовал, и в том, с какой готовностью она позволяла творить это, не было страсти и любви.
Это был ритуал. И то самое ощущение, охватившее Линду ещё в темнице, когда она была уверена, что стоит Ринальту едва коснуться её тела, как она кончит, возбуждение, которое она испытала — были всего лишь бледным призраком того, что она теперь получала. Ей казалось, что наслаждение убьёт её. Но бессмертие заглядывало в глаза и усмехалось.
Лицо Ринальта было всё таким же бесстрастным. Движения — выверенными, как у солдата на тренировке. Но краткое рычание, неистовый стон, пот на его красивом теле, и то, как они кончали вместе — все это не могло быть ложью. Он кусал её губы, терзал зубами её грудь, яростно подминал Линду под себя, словно ему было её мало. И время от времени повторял, словно молитву, низким и страшным голосом:
— Хасс.
Она не уступала ему ни в грубости, ни в неистовстве. Это всё больше походило на бой, в котором нет победивших и проигравших. Когда она оказывалась сверху, он не давал ей насытиться победой и повергал ниц, и вторгался сзади, а она вырывалась и вновь седлала его. И так раз за разом, потому что этот ритуал должен был длиться долго, очень долго. Словно совокуплялись жизнь и смерть. Только Линда вряд ли могла дать ответ, кто из них — жизнь. Порой ей казалось, что на неё смотрят пустые глазницы на белом, словно голая кость, худом лице. И что внутри неё движется не живое и горячее, а будто холодный металл. Но, видно, всё это было только в её воображении. Потому что стоило сосредоточиться, как она видела живое лицо и ощущала жаркое тело.
И когда всё кончилось, они даже не смогли сразу разделиться, словно склеились. И не осталось в них больше ни жажды, ни голода, ни вожделения. Но и усталости не было.
— Я будто возродилась, — сказала Линда.
— Прими этот дар, Хасс, — усмехнулся некромант, и она наконец-то увидела на его лице человеческое выражение.
— Для постели в самый раз будет — Линда, — сказала она.
— Это тоже хороший дар, — серьёзно ответил Ринальт. — А теперь обещанное. Если ты готова слушать.
Она откинулась на подушки и сказала, что готова на всё. И рассказ принца её не разочаровал.
— Я родился в семье купца, Фальгоста Мэора. О том, что моим отцом является Гергольд Танур по прозвищу Твёрдая Спина, и что моё наречённое в храме Вилмир имя — Ринальт Сангор Танур, я узнал только в семнадцать лет. Именно в этом возрасте я заболел, и священники в блистающем храме, когда стали поить меня своими зельями и окуривать травами, услышали из уст богини моё настоящее имя. Они и сообщили королю. Спустя два месяца меня забрали от родителей, а их увезли куда-то. Потом я узнал, что их казнили, потому что тогда Гергольд ещё не собирался делать меня наследником. Совсем наоборот…
Он только что потерял сына. Астольф Танур было его имя. Единственный наследник. Под влиянием горя и давлением придворного мага король согласился на сделку. Жизнь за жизнь. Иногда боги любят шалить с людьми, и им нравится, когда можно сделать это с отпрысками королевской крови. Астольфу было всего одиннадцать, когда он отправился в Обсидиановые Покои Вилмир, а мне семнадцать, когда меня напоили мертвоголовником, опутали заклинаниями… и голым, но живым я отправился туда, куда идут лишь мёртвые.
Ринальт поёжился и поспешил укрыться толстым пледом. Хасс помалкивала, навряд ли сочувствовала ему — хотя как знать! Всё-таки она тоже побывала по ту сторону. Возможно, она вспоминала это. Ринальту было интересно — кто из двух возможных богов смерти встретил её, Вилмир или Мортинир.
— Но Вилмир не приняла жертву. До рассвета я стоял на коленях и уныло просил её милости для чужого человека, а она так и не взглянула на меня. Мой сводный брат, Астольф, сидел у её ног. Вилмир гладила его голову, а на меня не смотрела. Я ведь совсем не знал наследника. Я только несколько раз о нём слышал, и всё! Я и собственного отца плохо успел узнать, мне куда роднее и понятнее был лавочник Фальгост. И я должен был уговаривать богиню вернуть к жизни этого мальчика, а забрать меня! «Хочешь, — сказала Вилмир, когда я понял, что слова убеждения у меня закончились и смолк, — я предложу тебе кое-что другое? То, чего нет ни у твоего отца, ни даже у придворного мага?» Я сказал, что хочу забрать Астольфа. Но я не хотел! Мне вовсе не хотелось умирать вместо него. Я хотел жить!
Хасс произнесла:
— Понятное дело. Я бы тоже не хотела. А эта Вилмир — она кто такая?
— Ты не знаешь даже семерки великих богов, Линда? — удивился Ринальт.