В сундуке нашлись вполне удобные кюлоты и башмаки, и рубашка с бантом, почти как у посланника принца, который приехал в лагерь перед битвой. Но некромант не согласился с выбором Ненависти. Он откопал в сундуке какое-то жуткое с виду платье с такой кучей складочек, драпировочек и рюшечек, что хоть обмороки в нём устраивай. И нижние юбки! И даже корсет!
— Я это не надену, — с лёгкой паникой сказала Линда.
— Привыкай быть королевой, — Ринальт погладил её плечо.
Сквозь тонкую рубашку она почувствовала тепло.
— Руку убери, — рявкнула по привычке.
Но некромант развернул её к себе, прижал к груди, где билось живое сердце, и погладил по волосам.
— Привыкай быть моей королевой, Хасс, — повторил он. — Я буду заботиться о тебе, как ещё ни о ком не заботился. Ты моя… ты моя победа.
— Я капитан Ненависть, — напомнила Линда, но уже не так уверенно.
— Больше нет. Ты генерал Ненависть, Хасс.
— Мэор…
— Да?
— Отвали.
Но он только засмеялся. Развернул её спиной к себе, затянул на талии корсет, сам напялил на неё все эти бабские, воняющие лавандой тряпки, сам зачесал волосы наверх, закрепил шпильками — на полке перед зеркалом и шпильки нашлись! Лучше б не думать, что за бабу он тут держал до неё и куда эта баба девалась, но Линда всё-таки подумала. Выходило, что та была худее и выше. Платье трещало на талии и груди, невзирая на корсет. Рукава опасно натянулись на крепких руках, охватывая крепкие мышцы.
— Теперь ты красавица, — одев и причесав Линду словно куклу, сказал Мэор.
— А ты всё такой же укрысок, — неласково ответила та, на что Ринальт рассмеялся.
Обед оказался сущей пыткой. Ненависть никогда не видала, чтобы из простого действия делали такой спектакль. Почище пьесы, что она видала когда-то на столичной площади. В тот день наёмники вышли гулять, и от них, надо сказать, прятались, а вот актёры не успели никуда удрать. Дали представление и вместо денег были отпущены жить безмятежно. Только Стервятник наорал на бедолаг в самом начале, когда они запели про короля. Но актёришки быстро сообразили и стали петь про принца — правда, песня стала заметно хромать в тех местах, где произошла столь стремительная и неловкая замена слов…
А здесь, в замке Ринальта, вместо актёров были подавальщики. Не такие, что в трактире, а важные, носы задравшие так, что, кажется, вот-вот уронят блюдо, которое несут на растопыренных пальцах, или вино прольют мимо стакана. Вышагивают, будто цапли по болоту, разве что не замирают на одной ноге! А сами стаканы — серебряные «дудки» на длинных ножках? А длинный стол, как на картинках в храме? Хорошо хоть, сели они с Ринальтом не по разным концам этого стола, а рядом, иначе ей бы до него не докричаться.
Еда тоже расстраивала больше, чем насыщала. Мясо здесь подавали отбитое так, что сразу расходилось под ножом, а жевать считай что и нечего было, да ещё вкус терялся от каких-то вонючих соусов. Рыбу солёную настругали лепестками и уложили в виде розы. И ко всему зачем-то накидали на тарелки всякой скотьей травы. Тут целыми снопами лежала какая-то зелень, по виду навроде капусты, и что-то красное, будто плоды ядовитого редьяра, и что-то фиолетовое, как будто флаг короля на салат порезали.
Когда Ненависть пальцами стала отодвигать это сено подальше, чтобы не мешало есть баранину на рёбрышках, Мэор заметил:
— Овощи продлевают жизнь.
— Да ну? — фальшиво изумилась Ненависть. — То есть если бы я жрала это сено, меня б не убили, что ль?
Мэор наколол на вилку красный ломтик неизвестного Ненависти овоща (сказать честно, для неё все это было чисто «скотьим кормом»), подцепил кусочек белого сыра и макнул вместе с красным ломтиком в тёмный густой соус. Положил в рот и зажмурился от удовольствия.
— Ты бы только попробовала…
Линда угрюмо жевала мясо. Вкус был… словно призраком вкуса. И вино из маленьких стаканов на ножках не понравилось: слабое и кислое.
— Как вы тут живёте при такой кормёжке? — спросила она. — Если солдат в день котелка каши с мясом не сожрёт, да хлеба буханку, да ещё, скажем, похлёбки какой не перехватит, погуще и пожирнее — много он тебе навоюет?
— Будь спокойна, у солдат другое довольствие. Хочешь посмотреть на свою армию? — Ринальт усмехнулся и отпил вина.
С таким видом, будто ничего вкуснее никогда и не пил. Может, у него там в стакане другое налито?
— Что ты думаешь о принце, краса… Хасс?
— Принц небось обо мне ничего не думает, — буркнула Ненависть, — чего же мне думать об нём? Как там говорится? Ты можешь смотреть на луну вечно, но она тебя не увидит.
— Народная мудрость — альтернатива глупому ответу, — изрёк Мэор не слишком понятно. — Можно сказать пословицу и уйти от ответа. Но я хочу, чтобы ты сказала честно. Мне хотелось бы установить с будущей женой и настоящим генералом честные отношения.
— Да? — Линда с сомнением посмотрела, как он жуёт свои эти фиолетовые ошмётки, будто куски от королевского флага, и подцепила ножом один такой.
Пока жевала — ну трава и трава, уж лучше бы она крапиву сожрала! — Мэор покивал и снова спросил:
— Так что ты думаешь о принце?