— Нет, рожают откуда надо, — пожал плечами Ринальт. — Можешь идти, Фреда. Скажи казначею, что я велел выдать тебе двойное жалованье. И премию!
Служанка тут же встрепенулась и проворно поднялась на ноги. Вытерла лицо рукавом и деловито уточнила:
— Как за унижение или как за испуг, господин?
— За то и другое, малышка, — ласково улыбнулся Ринальт. — Хасс права, поберегу вас, хоть вы ещё те пройдохи.
Фреда нерешительно улыбнулась и поспешила удрать, подобрав пышные юбки.
— То есть ты не зомби и не упырь, — задумчиво сказал Ринальт. — И уж точно не высший вампир, полагаю.
— Что? — удивилась и даже оскорбилась Ненависть. — Вы ж со мной по дневному свету шли аж досюда, господин Мэор!
— Пасмурно, — глубокомысленно заметил Ринальт. — Теперь остаётся всего пара проверок.
— И что тогда?
— Тогда у тебя два пути, Хасс: остаться у меня на службе или упокоиться с миром!
Что-то вспыхнуло глубоко в груди, и Ненависть криво ухмыльнулась, потирая место под ключичной впадиной. Ей, конечно, больше хотелось покоя. Умереть? Нет, не умереть, во всяком случае не так мучительно и больно, как в прошлый раз. Ей бы просто покоя. А ведь этот наниматель — он не из обычных и даже не из господ, какие дают тебе отдых. И покоя, значит, с ним не жди.
— Выбрала бы упокоиться, — сказала она. — И желательно именно с миром.
— Тогда не ори, не дёргайся и, главное, не дерись, — Ринальт протянул Ненависти руку. — Давай, капитан Ненависть. Вряд ли тебе будет больно.
Она протянула руку, думая, что её ждёт невинный порез под пальцем, как Фреду. Но подлец-некромант чиркнул ножом вдоль всего предплечья, вскрывая вены. Всё-таки Линда дёрнулась — кто б не дёрнулся, а?! Но Ринальт внезапно привлёк её к себе, прижал к груди и принялся баюкать, несмотря на сопротивление.
— Тихо, тихо, — уговаривал он. — Я тебя только проверяю. Ты уже доверилась мне, глупенькая. Не надо так!
А он был силён. И отважен. Не всякий мужик, надо сказать, мог удержать в объятиях Линду Хасс! Он был силён. А она слаба. Наверно, её слишком долго убивали, а потом она слишком долго лежала в земле, и негде было взять сил для боя.
— Покажи руку, — попросил Ринальт.
Не приказал, а именно попросил — почти с нежностью.
Линда с усилием выпростала ладонь — некромант сграбастал её так, что руки оказались прижаты к телу. Странно, но она не ощутила его мужского интереса к себе, хотя объятия сквозь тонкую рубашку были очень крепкими! Или это оттого, что она теперь такая холодная? Трогать небось противно!
В общем, Ненависть вытащила руку и показала некроманту, да и сама с удивлением посмотрела: на ней не было ни царапинки. Не то что крови — а вообще, даже следа от пореза.
— Видишь? Теперь давай ещё раз. Поглядим на это без пылких объятий?
— Что-то ты не больно-то горяч, — не сдержалась Линда и снисходительно глянула пониже некромантовского пояса.
Его дурацкие одежды были просторные, скрывали что надо и что не надо. Но ни один мужчина не останется равнодушен к пристальному взгляду на своё прекрасное достоинство — будь оно даже недостатком. Забеспокоится, всё ли там в порядке. Ха, некоторые даже руками проверяют, дурни.
Этот был редким исключением. Он и бровью не повёл. Хасс его прямо зауважала.
— Меня просто волнуют немного другие вещи, — сказал он доверительно.
Хобр его знает, этого некроманта, откуда он вытащил кинжал побольше. Линда перехватила его запястье, с вызовом уставилась в красивое, хоть и мрачноватое, лицо.
— Драться я с тобой не хочу, Хасс, — улыбнулся Мэор. — Доверься мне.
— Ещё чего, — она не отпускала. — Давай… упокой меня с миром, и хватит этих плясок вокруг моей ночнушки.
— Ты неподражаема, Хасс, — Ринальт разжал пальцы и выронил кинжал. — Но знай: чтобы знать, как тебя упокоить, я должен убедиться в том, кто ты.
— Ага, — недоверчиво сказала Ненависть. — И для этого ты должен сорвать мой невинный бутон? Прости, парень, не выйдет — этот бутончик уже давно разодрали и без твоей помощи.
— Мне нет дела до твоих бутонов, цветков и прочих прелестей, — снова улыбнулся Ринальт. — Меня интересует лишь смерть. И чтобы подарить её тебе, я должен сперва понять — как.
Ненависть выпустила его руку.
— И что ты должен сделать? — спросила она.
Ринальт поднял кинжал, упавший на мягкую овечью шкуру.
— Просто стой спокойно, девочка моя, — сказал он.
Острие коснулось ключичной ямки, затем скользнуло в вырез рубахи. Линда стояла неподвижно, недоумевая — к чему эти игры. Хочешь пырнуть бабу ножом — пыряй, для чего такие пританцовки?
Ринальт посмотрел на неё и улыбнулся, не отпуская её взгляд своим — цепким, потемневшим, будто от страсти.
— Только не закрывай глаза, Хасс. Я должен видеть, что в них.
И ударил точнёхонько в сердце. А Линда прекрасно знала, где у людей сердце…
— Пре-вос-ходно, — сказал Ринальт, чеканя каждый слог. — Что чувствуешь?
И тогда капитан Ненависть поняла, что чувствует лишь тупое отчаяние, да ещё, пожалуй, то, как по щеке чертит мокрую дорожку слеза.
— Ничего, — сказала она.