Дневной переход вымотал ее, вымотал всех, кроме Мисети, которая шла так же легко, как в ту минуту, когда они сошли с «Барракуды», улыбалась и щебетала что-то, Риччи уже не разбирала от усталости что.
Офицеры пытались повторять за ней некоторые слова, неизменно вызывая у Мисети приступ смеха.
Когда она в очередной раз что-то произнесла, Стеф остановился и произнес, обращаясь к Риччи и отряду:
– Леди устала. Предлагаю устроить привал.
Риччи была уверена, что Мисети не сказала ни слова про усталость или привал, но не стала опровергать его слова, а молча сбросила на землю свой заплечный мешок – весьма легкий в момент начала экспедиции, сейчас он казался ей набитым камнями.
– Давайте устроимся здесь, – сказал Берт, окидывая взглядом поляну.
Риччи могла бы высказать немало аргументов против ночевки на таком неудачном месте – окруженном густыми зарослями, расположенном в низине и без разведки окрестностей. Но никто даже не посмотрел на нее перед тем, как разбирать вещи.
Стеф расстелил одеяло на траве и жестом предложил Мисети устраиваться, что та и сделала.
Если бы с ними пошла Юлиана, Риччи бы постаралась устроиться рядом с ней, на случай какого-нибудь происшествия ночью, но Мисети, несмотря на видимую трогательность и беззащитность, ей оберегать не хотелось. Откуда-то у Риччи была твердая уверенность в том, что ничего плохого с индианкой случиться не может.
«Скорее ее родственники нападут на нас ночью и вырежут всех», – подумала она.
Они поужинали захваченной с собой солониной, по вкусу напоминающую жареную сапожную подметку, не разводя костров.
Всю ночь Риччи пролежала, периодически засыпая и просыпаясь от кошмаров, так что наутро встала еще более разбитой, чем в первый день.
Они продолжали путь, углубляясь все больше на территорию того, кто навязал Риччи свои правила игры.
***
«Может, она действительно ведет нас в Золотой город?» – начала размышлять Риччи на третий день путешествия. – «И нет никакой ловушки, и индейцы просто хотят познакомиться с приплывшим издалека народом, наладить с нами торговлю? И в своих джунглях они не знают реальной цены золота, так что мы легко выменяем горы золота на бусы и зеркала?»
Чутье подсказывало ей, что такая удача, свалившаяся им прямо на головы, маловероятна.
«А что тогда вероятно? Что кто-то заманивает нас вглубь мест, не отмеченных на карте? Для чего? Чтобы съесть? Тут не пустыня, чтобы питаться людьми. Ради грошей в наших карманах, которые не успели выманить торгаши в Салвадоре? Кому и зачем понадобилось устраивать западню для дюжины давно не мывшихся пиратов?»
Шестое чувство било тревогу, но Риччи привыкла за дни похода игнорировать его, как и гул стай мошкары и москитов.
Они расположились на ночлег под деревом с кроной, которая могла бы послужить крышей для очень большого дома вместе с конюшнями и внутренним двориком. Множество мелких кривоватых стволов, поддерживающих крону, напоминали Риччи решетки камеры.
Луна, размером и цветом похожая на круг сыра, просматривалась сквозь ветви дерева.
– Красиво, верно? – услышав за спиной женский голос, Риччи дернулась, едва не нажав спусковой крючок на мушкете.
Разумеется, это оказалась Мисети. Единственная женщина в лагере, кроме нее самой, и единственная, кто мог ходить так бесшумно, что Риччи ее не слышала.
В этом была какая-то странность, но Риччи списала ее на индейские повадки.
– Красивая, – ответила она, стараясь быть вежливой и приветливой, но все же избежать длинного разговора ни о чем. – Ты не хочешь спать?
– Я уже спала.
«Наверное, и спать им надо меньше, чем нам, «белым людям», пасынкам цивилизации», – позавидовала Риччи.
– Когда мы уже придем в твой город? – спросила она, чтобы не затягивать паузу.
– Скоро. Когда Бог Солнца родится снова.
– Значит, завтра?
Риччи ожидала куда более долгого срока. Они не отмечали на карте пройденный путь, у них даже не было приличной карты этих земель, но ей казалось, что Золотой город должен быть куда дальше от побережья. Иначе его бы уже нашли голландцы.
«Впрочем… голландцы – трусы», – решила она. – «Они не отходили от берега дальше суточного перехода. Поэтому Золотой город достанется нам».
– Ты уверена? – уточнила Риччи. – Ты не заблудилась? Как ты находишь дорогу?
– Мой дом. Он зовет меня.
Мисети была очень уверенной и спокойной, когда произносила эти слова, больше похожие на насмешку.
«Она не намекает мне на то, что я потеряла свой дом», – сказала себе Риччи, стиснув зубы. – «А как она находит путь… видимо, так же, как птицы летают на зимовку и возвращаются».
Мисети улыбнулась ей, сверкнув в лунном свете жемчужно белыми острыми зубами:
– Спи спокойно, капитан Риччи, – сказала она.
Риччи подумала, что не сможет спать: ни спокойно, ни вообще как-то. Однако ее дежурство подходило к концу, и она собиралась разбудить своего сменщика хотя бы из вредности.
Она двинулась к тому углу, где устроили свои постели офицеры, и с каждым шагом чувство «что-то тут не так» в ней усиливалось.
