Тью ударил снова, и снова Риччи отбила выпад, отступая на шаг назад. На этот раз получилось гораздо легче, и она даже заподозрила уловку, но пригляделась к тяжело дышащему Тью и поняла – он то ли переоценил свои силы, источенные схваткой на «Нуэстре» и ранением, то ли недооценил ее.
Теперь у него просто не хватило бы сил на достаточно сильную атаку, чтобы пробить ее оборону. Однако, Риччи осторожничала и выжидала.
Тью понял, что проиграл, где-то через пять минут, когда выдохся окончательно, а Риччи сохранила большую часть сил, отсиживаясь в обороне.
Очередной удар – и их клинки скрестились, как и взгляды.
– Сдайся, – прошептала Риччи во внезапном приступе гуманизма.
Тью сжал зубы.
– Я запихну твои подачки тебе в глотку, – прохрипел он. – Я все равно убью тебя!
– Тогда нет причины оставлять тебя в живых, – бросила в ответ Риччи, отступая.
Когда они сошлись снова. Риччи ударила по его сабле снизу, поднырнула и вонзила саблю по рукоять в живот Тью.
Его сабля, выпавшая из руки, ударилась об палубу и отлетела к границе круга.
От одновременного удивленного выдоха, кажется, поднялся ветер.
Риччи посмотрела в лицо боцману. Он стиснул зубы, чтобы из глотки не вырвалось ни единого слова. Но его глаза просили: «Добей меня».
Она знала, что такую рану практически невозможно залечить в условиях пиратского корабля в южных широтах. Что Тью будет умирать долго и мучительно.
«Если я готова убивать людей, надо научиться брать на себя ответственность за их смерть», – думала она, вытаскивая саблю из брюха боцмана. Но она не смогла посмотреть ему в глаза, когда проводила лезвием по горлу.
Опустив на палубу тело Тью, Риччи поднялась, выхватила из рук матроса шпагу и прицепила ее к поясу, взяла шляпу у Малкольма, отряхнула с нее пепел и надела на голову. Потом она повернулась и медленно обвела взглядом команду.
В их глазах она читала удивление и страх.
«Придется постараться, чтобы их заменили восторг и уважение», – подумала она. – «Но для начала неплохо».
***
Риччи вошла в капитанскую каюту и окинула ее новым взглядом – взглядом владельца. Почти единоличного.
Юлиана добилась разрешения поселиться вместе с ней, оставив старую клетушку старпома Фареске и Томпсону. Риччи согласилась – ради безопасности и компании. Но пока Юлиана была занята на камбузе, Риччи могла спокойно привыкнуть к мысли, что все окружающие ее вещи, включая корабль, отныне принадлежат не Уайтсноу, а ей. И что она никогда больше не увидит Уайтсноу, хотя ее повседневный костюм лежал брошенным на койке так, словно она через минуту войдет в дверь.
Первым делом Риччи покопалась в одежном сундуке, подыскивая что-нибудь на замену безнадежно испорченной огнем и морской водой одежде, доставшейся ей от Элис. Сапоги Уайтсноу были ей велики, так что туфли пришлось оставить. Риччи выбрала к ним темные брюки, толстые белые чулки и самую простую рубашку. Хуже всего было с курткой. Перебрав все, Риччи остановилась на приталенном красном мундире, вероятно, английского флота, с которого были отпороты знаки отличия и заменены пуговицы.
Риччи осмотрела себя в зеркале и удовлетворилась увиденным, а также вспомнила последнее слово Уайтсноу.
«Зеркало. Что она имела в виду?»
Риччи подергала бронзовую раму и почувствовала, как та поддается, сдвигаясь в сторону. За ней обнаружилось небольшое отверстие. В нем находилась небольшая шкатулка, а на ее крышке лежала сложенный в несколько раз лист бумаги.
Красивые крупные, слегка размашистые и витиеватые буквы складывались в слова «Риччи Рейнер».
«Я пишу это письмо в качестве своего завещания», – гласили первые строки.
«Я рассчитываю, что это письмо попадет в твои руки, Риччи, но если этого и не произойдет, ты все равно единственная, кто сможет его прочитать.
Ты новичок, а он всегда был милостив к новичкам. Когда-то он благоволил ко мне, но те года давно миновали. Я прожила сотню с лишним лет, я похоронила четырех мужей, и одного сама отправила на тот свет, но при этом мое отражение в зеркале все еще точно такое же, как в тот день, когда я ступила в этот мир.
Вчера тот, на кого я полагалась годами, предал меня, и я видела человека в плаще во сне, так что полагаю, мне не отпраздновать еще одно Рождество.
Но мне плевать. Я устала. Меня больше не интересует, почему он спас именно меня из миллионов людей.
Если ты захочешь найти хоть какие-нибудь ответы, ты должна добраться до города Экон. Хотя, скорее всего, ты и там не узнаешь всей истины.
Посмотри на этот город за меня. Надеюсь, он стоит того, через что тебе придется пройти, чтобы найти туда дорогу. Я слышала только то, что ее отыщет тот, кто справится с другими Выжившими.
Оставляю тебе корабль. Впрочем, ты и так получила все, что принадлежало мне.
Та, кого ты знала под именем Мэри-Энн Уайтсноу. Настоящее мое имя, досталось ему, полагаю».
Риччи тщательно сложила листок бумаги, едва уловимо пахнущей чем-то цветочным и ромом, убрала его во внутренний карман и задумалась.
«Могу себя поздравить», – сказала она себе. – «Я проведу всю жизнь восемнадцатилетним подростком с бушующими гормонами и не успевшей вырасти грудью».
