– Как он поймал вас в одиночку? – спросила Риччи.
– В шторм у нас сломалась мачта, и пришлось зайти в гавань, чтобы починить ее. Кстати, груз ему достался не весь. Поняв, что нам не уйти, наш капитан велел сбросить ящики в воду.
– А если бы вам удалось уйти?
– Дождались бы отлива и подняли бы их обратно. Там было не очень глубоко.
– Айриш, наверное, ужасно разозлился?
– Он ничего не понял. Даже то, что осталось, показалось ему шикарной добычей. Но у меня осталось слишком мало людей, чтобы думать о чем-то, кроме того, как быстрее добраться к своим.
– Почему он вас отпустил? Не надежнее ли было пустить галеон ко дну?
– Он так и собирался сделать. Но там был один… человек. Он просил отпустить нас, и Айриш его послушался.
– Не похоже, чтобы ты был ему благодарен, – заметила Риччи.
– Не мне в моем нынешнем положении осуждать его, – сказал Фареска, залпом осушая свой кубок. – Но он был старпомом Айриша. И он был испанцем.
========== Штиль и шторм ==========
Со дня, когда спал ветер, прошло десять дней. Липкая духота не спадала и по ночам. Запахи становились все удушливее, а люди – все беспокойнее. Их корабль превратился в тесный душный ящик, в котором они были заперты, как в ловушке.
Риччи понимала, что если штиль затянется еще на неделю, вспыхнет бунт.
Оброненная Тью фраза постоянно крутилась в ее голове: «в парусах Мэри-Энн не стихал попутный ветер».
«Про Вернувшихся рассказывают, что они колдуны», – думала Риччи. – «Но про них много чего рассказывают, а смогу ли я вправду вызвать ветер?»
Ночью она поднялась на палубу, чтобы проверить. Среди вещей Уайтсноу не нашлось никакой подсказки: ни книг с пентаграммами, ни испачканного в крови ритуального ножа, ни костей черного петуха, ничего подобного. Если Мэри-Энн и знала какие-то тайные слова, она унесла их в могилу.
Заход солнца не принесла много прохлады. Казалось, море нагревалось днем до закипания и не успевало остывать. Риччи вдыхала воздух, пахнущий солью и смолой.
Какие усилия ей нужно приложить, чтобы изменить это?
«Или… никаких?» – вдруг осенило Риччи. – «Я ничего не предпринимаю для того, чтобы мои раны затягивались. И могу понимать чужую речь или текст, хотя я никогда не изучала языков. Так, может, вызвать ветер не намного сложнее, чем поговорить с Юлианой или прочесть записку?»
Она поднялась на ноги, задумчиво поправила шляпу, достала из ножен шпагу Уайтсноу и, указав ею в море, зашептала:
– Я повелеваю ветру подняться!
Чувствовала себя при этом Риччи глупейшим образом, так сразу оглянулась по сторонам в поисках случайных свидетелей, но никого не обнаружила.
«Не помогло», – подумала она. – «Неудивительно. Все эти россказни про колдовство – просто чушь. Придется ждать, пока ветер поднимется сам».
Она почти дошла до каюты, когда услышала звук, от которого у нее волосы встали дыбом и по спине пробежали мурашки. Начавший забываться звук хлопающих на ветру парусов.
Не веря своим ушам, Риччи запрокинула голову и почувствовала, как прохладное дыхание ветра омывает ее лицо. Риччи рассмеялась.
«У меня получилось! Я могу управлять стихией!»
Или это было счастливым совпадением.
Корабль крепко спал, и Риччи ударила в кухонный гонг, чтобы поднять всех на ноги.
***
Радость их продлилась недолго. Ласковое дуновение быстро сменилось шквалистыми порывами, усиливающими с каждой минутой.
Под руководством Риччи, Фарески и Малкольма матросы убирали паруса.
– Разве не должно уже рассвести? – спохватилась Риччи через несколько часов.
Небо было так плотно затянуто облаками, что солнце не пробивалось сквозь них ни единым лучом. Когда пробило восемь склянок, выдали завтрак. Так как из-за ветра и качки опасно было разводить огонь, он состоял из сухарей и чашки затхлой воды.
В рубке с потолка текло так, что стоять там было не лучше, чем на улице. Риччи поняла, почему карты хранились в отдельном просмоленном ларце. Все оставленные на столе бумаги превратились в кашу.
На палубе она отыскала унылого, промокшего насквозь штурмана.
– Фареска! – выкрикнула она, но из-за ливня и ветра он не услышал ее. Пришлось подойти ближе и тронуть его за плечо. – Альберто!
Он вздрогнул и обернулся. Риччи знаком велела ему следовать за ней. Она привела его в капитанскую – пока еще ее – каюту. Там, по крайней мере, не протекал потолок.
– Доложи обстановку, – велела она, когда за закрытой дверью, наконец, получила возможность не перекрикивать шторм.
– Нас несет на рифы, – устало ответил Фареска, с которого на пол за пять секунд натекла огромная лужа. – И если ветер не стихнет в ближайшие часы или рифы не исчезнут, мы разобьемся в щепки.
Риччи поежилась.
– Можно хоть что-то сделать?
– У нас нет ни единого бочонка с жиром, а даже если бы и был, поблизости нет безопасной гавани, где мы могли бы переждать шторм.
– Значит, мы погибли? – уточнила она. Понимание того, что ей в любом случае удастся выжить, помогло Риччи сохранить хладнокровие и спокойный тон.
– Корабль погиб, – поправил ее Фареска. – Люди еще могут взять шлюпки и попытаться…
