Оставленное капитаном в предвестье своей смерти послание рисовало мир еще более мрачным и опасным, в котором смерть была будничным делом.
«Он любит новичков», – написала Мэри-Энн. Но можно ли полагаться на помощь того, чьи намерения, как и имя, и лицо, неизвестны?
Риччи сильно не хватало сведений, но она понимала, что никто не станет делиться ими бесплатно.
«Возможно, бегство в южные земли – лучший выход для меня», – подумала она.
Но, хотя Риччи понятия не имела, что будет делать, если завтра объявится еще один Вернувшийся, желающий ее смерти, она уже уяснила, что бегство не является выходом.
«А может, проблемы и не существует», – подумала она, лежа ночью без сна на капитанской кровати. – «Мэри-Энн не знала никого лично, а все рассказы похожи на нелепые небылицы. Вполне вероятно, что я осталась единственной Вернувшейся в этом мире».
С этой мыслью она заснула спокойно.
***
Только утром Риччи вспомнила, что в тайнике помимо письма имелась еще и шкатулка. Вернувшись после утренней вахты в каюту, она еще раз залезла за зеркало.
В шкатулке не нашлось ничего интересного, только украшения Уайтсноу, снятые ей перед боем или не носимые по другим причинам: кольца, браслеты, жемчужное ожерелье и, привлекшие внимание Риччи, массивные серьги с изумрудами. У капитана была очень похожие, только с сапфирами, но они остались с ней до конца.
Риччи вытащила их и примерила перед зеркалом, ими же проколов уши. Было больно, и кровь капала с мочек, словно Риччи была обычным человеком, и она с мрачным юмором подумала, что, наверное, сможет сама нанести себе смертельную рану, если захочет – или будет очень неловкой.
Она повертелась перед зеркалом, разглядывая свое отражение в его мутноватой поверхности. Серьги ей совершенно не шли, выглядели на ней чужеродно, словно краденые. Еще они оттягивали внимание от и без того не слишком выделяющегося лица Риччи, так что, одев их на преступление, она могла бы быть уверена, что свидетели запомнят исключительно их. В довершение всего ее зеленовато-серые глаза по контрасту выглядели совершенно блеклыми, оттенка болотной жижи.
Риччи с досадой вытащила серьги. Она вытирала с них кровь, когда услышала торопливые шаги в коридоре, и торопливо сунула украшение в карман.
Дверь распахнулась, и в каюту вбежала Юлиана с пылающим лицом, что-то сжимающая в кулаке.
– Что-то случилось? – встревожилась Риччи. – Кто-то к тебе приставал?
Юлиана кивнула и тут же затрясла головой. Любопытство в Риччи только разгорелось сильней.
– Рассказывай, – велела она, усаживаясь на сундук.
Юлиана разжала ладонь и продемонстрировала ей ожерелье – ряд бусин, разных по форме и оттенку зеленого, но старательно расположенные в подобии симметрии. По центру помещался небольшой кусок зеленого бутылочного стекла.
– Мило, – сказала Риччи. – Кто подарил?
– Альберто, – опустив голову, еле слышно прошептала Юлиана.
– Фареска? Надо же, какой прыткий! Ну, а в чем проблема? Не нравится?
– Нравится, – вздохнула Юлиана. – Вот только…
И она достала из кармана передника медный браслет, украшенный мелкими камушками, выглядящими очень дешево после вида изумрудов.
– Это мне подарил Стефан.
– Оу, – протянула Риччи.
– И каждый просил пойти с ним на свидание в ближайшем городе, - призналась Юлиана.
– Ну, так выбери того, с кем хочешь идти, а второму верни подарок, – ответила Риччи, все еще не понимая затруднения.
«Что ж, та, кто красивее, выбирает первой».
– Ни с кем из них не хочу, – тяжело вздохнула Юлиана.
– Тогда верни оба!
– Понимаешь… Когда мама заболела, нам пришлось продать все украшения. У меня не осталось даже простенького колечка, – Юлиана всхлипнула.
Риччи колебалась не больше секунды перед тем, как вытащить из кармана серьги и протянуть их Юлиане, которая, забыв о слезах, с восторгом уставилась на чудесно переливающиеся даже в свете дешевой лампы изумруды.
– Это серьги Мэри-Энн, – кашлянув, сказала Риччи. – Но я могу дать их тебе поносить.
– Правда? – Юлиана посмотрела на нее сияющими глазами. – Я могу их взять? Спасибо, Риччи!
Юлиана схватила ее в объятия – реакция, на которую, наверняка, надеялись и Фареска, и Томпсон.
– Ерунда, – пробормотала Риччи. – Все равно я не люблю украшения.
Может быть, ей и не шли изумруды, но она бы с удовольствием носила бы и самодельные бусы, и выигранный в покер браслет.
– Теперь я смогу оставить себе все, – сказала Юлиана, счастливо улыбаясь. – И сказать им, что я пойду на свидание с тем, кто добудет мне что-то подходящее к этим серьгам.
***
За обеденным столом в кают-компании стало просторнее, но Риччи, сидевшая теперь на месте Уайтсноу, не могла избавиться от ощущения пустоты.
«Хоть и впрямь приглашай Юлиану присоединиться», – подумала она.
Боцмана должна была выбрать команда, и голос Риччи не шел в счет. Но после того, как выяснилось, что на «Ночи» почти десяток кандидатов, у каждого из которых не больше трех голосов, Риччи решила воспользоваться властью капитана, чтобы назначить Малкольма выполнять обязанности боцмана.
Сначала она вызвала его к себе.
– Мэл, я хочу сделать тебя боцманом, – прямо сказала Риччи.
