Дверь каюты распахнулась с шумом, заставив их обоих вздрогнуть. На пороге стоял Малкольм с перекошенным лицом. Рубашка его окрасилась в розовый от стекающий из большой ссадины за ухом крови.
– Риччи! Они бросили мачты и грузятся в шлюпки!
– Значит, что корабль сгинет еще быстрее, – сказал Фареска.
Уайтсноу смогла бы успокоить людей и что-нибудь придумать, чтобы спасти корабль. Но Риччи не была Уайтсноу.
Она не стала даже подниматься на палубу.
– Сядь, Мэл, – сказала она, отыскивая уцелевшую бутылку из запасов Мэри-Энн. – Мне жаль, что я оказалась плохим капитаном… Проклятая буря!
За дверью ванной послышалось громкое шуршание. Насторожившись, Риччи распахнула дверь и при свете лампы разглядела забившуюся в угол, обхватившую колени и дрожащую Юлиану.
– Что ты тут делаешь?
Юлиана подняла голову и прошептала:
– Я боюсь их.
– Вылезай, – сказала Риччи, протягивая руку. – Никого нет. Всем им не до тебя.
Корабль раскачивался так сильно, что просто стояние на ногах требовало немалых усилий.
Риччи отхлебнула из бутылки, облила ромом голову боцмана и протянула ее Фареске. Тот сделал большой глоток и подал ее Малкольму, но Юлиана перехватила бутылку и присосалась к ней, словно умирающий к источнику живой воды.
– Ваша команда, капитан, бросает места и грузится в шлюпки, – объявил Томпсон, нарисовавшись в дверях. – Собираетесь что-нибудь с этим поделать?
– А ты что тут делаешь? – спросила Риччи. – Неужели тебе не нашлось места?
Томпсон порадовал их ругательствами на двух языках.
– Грязные свиньи! Выставили меня из всех трех посудин, чтоб им потонуть!
– Из трех? – Риччи наконец-то, отвоевавшая у Юлианы бутылку, замерла. – Ты не попросился в четвертую или…
– Их было три. Думаешь, я не умею считать? – буркнул Томпсон, протягивая руку за бутылкой.
– На корабле четыре шлюпки, – сказала она.
– Капитанский ялик! – Малкольм подскочил со стула. – Быстрее идемте, пока о нем никто не вспомнил.
– Лучше бы им этого не делать, – заметил Томпсон мрачно, опуская руку на эфес шпаги. – Может, я и сглупил, но из этой шлюпки выставить себя не дам.
Риччи увидела надежду на их лицах и сама почувствовала нежелание сдаваться.
– Я вас догоню, – сказала она, спохватившись на пороге.
– Сейчас не время собирать пожитки, – заявил Томпсон.
– Фареска, забери карты, – распорядилась Риччи. – Юлиана, добудь что-нибудь из кладовой. Мэл, иди со Стефом к ялику, и начинайте спускать его на воду.
Оставшись в каюте одна, Риччи сорвала зеркало, выгребла украшения из шкатулки и распихала по карманам. Дополнив их монетами из корабельной кассы и . прихватив саблю, она отправилась к месту сбора офицеров «Ночи» – можно сказать, что уже бывших офицеров.
***
– При других обстоятельствах, я не рискнул бы выйти на нем в залив, не то, что в открытое море, – сказал Фареска.
– Заткнись и тяни чертову веревку! – ответил Томпсон.
Риччи мысленно с ним согласилась. Они не могли позволить себе выбирать. Но Фареска не замолчал.
– Даже… спускать… его на воду… опасно… – продолжил он между рывками. – Но если удастся… держать его… подальше от борта… отгрести в сторону… избегать пенных мест… вода пенится на рифах…
– Ясно, – выдохнула Риччи.
Они сбросили ялик на воду, чудом не разбив его о борт и не перевернув. Захлестнувшая волна тут же наполовину наполнила его водой.
Томпсон прыгнул первым, Фареска бросил ему ящик с картами и последовал за ним. Малкольм промахнулся и оказался в воде, пришлось втягивать его в ялик.
Риччи бросила мешок с провизией в руки Малкольму и легонько подтолкнула Юлиану. Та зажмурилась, прыгая, и, вероятно, сломала бы себе что-нибудь, не умея группироваться, если бы ее не поймали.
Риччи замешкалась на секунду. «Нелепая смерть – раскроить себе голову о борт», – мелькнуло в ее голове. – «Я, может, и не умру, но все полюбуются моими мозгами, а потом зададутся понятным вопросом». Отогнав несвоевременную мысль, Риччи прыгнула, в полете подтянув ноги к груди и обхватив их руками.
Она нарочно целила мимо ялика – тот был рассчитан на четырех человек, так что совершила посадку она, скорее всего, кому-нибудь на голову. Вынырнув из воды, Риччи нащупала борт и подтянулась в лодку. Фареска тут же вручил ей рулевое весло.
– Держи курс! – крикнул он.
Они схватил одно из боковых весел, оставив Малкольму другое. Юлиана съежилась на месте пассажира, прижав к груди мешок с провизией.
Томпсон, ругаясь, вычерпывал воду, сталкиваясь локтями с другими и с трудом держа равновесие.
«Ночь» возвышалась над ними темной, жалобно скрипящей громадой.
«Прощай», – мысленно сказала ей Риччи. – «Мне жаль, что я не уберегла тебя. Прости меня, Мэри-Энн, я знаю, что ты любила этот корабль».
Попытки Томпсона справиться с водой были безуспешны – каждая большая волна добавляла в ялик больше воды, чем он успевал вычерпывать в промежутках между ними, и ялик просел так низко, что начал черпать воду бортами.
