Наша рота состояла из 4 групп. Первая группа СВ-201 — семиклассники, проучившиеся уже один год. Более того, они побывали на плавательной практике на паруснике «Меридиан». Пока мы носили робу без гюйсов, они щеголяли в форме «3» и смотрели на нас чуть свысока. Последнюю неделю августа мы каждый день маршировали за город, в лес и занимались строевой подготовкой. Дисциплина в училище была почти военная. Не только командиры рот были кадровыми офицерами, но и многие преподаватели носили военно-морскую форму. Весь распорядок дня — от подъёма до отбоя — был военно-морским, и это вызывало приятное чувство. А когда перед первым сентября нам выдали парадную форму, мы стали частью какого-то элитного общества, ведь моряки воспеты во многих песнях, они всегда были впереди: и в гражданскую войну, и в Великую Отечественную. Поскольку мы знали, что из училища выйдем офицерами запаса, нам хотелось как можно больше походить на военных моряков.
В шесть часов утра Толя Чернюк на своей трубе играл подъём, и сотня молодых курсантов вскакивала, быстро заправляла койки, после туалета строилась во дворе и маршировала в столовую на улицу Дауканта. Так было.
Учебный корпус — бывшая школа гитлеровских лётчиков-асов (свастика на кафеле первого этажа сохранилась до сих пор) — вмещал только аудитории, лаборатории и спортзал. Общежитие судоводителей («извозчиков») находилось в двухстах метрах от главного корпуса. Судомеханики («маслопупы») и судостроители («гробы») жили значительно дальше. А столовую по чьему-то решению устроили очень далеко. Каждый день три раза колонны курсантов маршировали на завтрак, обед и ужин. Иногда с песнями, иногда не в ногу. Я думаю, эта картина для жителей города всегда была красивой. И молодые клайпедчанки, стоя на тротуарах, наверняка заглядывались на курсантов как на потенциальных женихов. Ведь вся жизнь города была связана с морем.
Камбузом (столовой) заведовал товарищ Минимулин. По странному совпадению, фамилия, как бы образованная от слова «минимум», служила источником для шуток. Кормили нас как матросов на кораблях ВМФ. Для «растоптанных» у кого картошкой с салом, а у кого хорошей домашней пищей желудков училищные порции поначалу казались такими маленькими, что после камбуза, сидя на лекциях, мы часто думали о еде. Но всё на свете относительно. Привыкли мы к этим порциям, и уже на последнем курсе давали кое-что со своего стола первокурсникам.
С первых дней мне не понравилось поведение курсантов в столовой. В зале стояли большие столы — примерно один на всю группу. Хлеб был уже нарезан и всегда лежал на столе. Рота входила во двор камбуза, старшина роты давал команду по группам заходить в столовую, и вот тут происходило что-то невероятное. Многие курсанты, перескочив порог, сломя голову мчались к столу, чтобы успеть схватить горбушку хлеба, которая была чуть толще обычного куска. Не могу сказать, что все курсанты впадали в такое животное состояние. Но уже с первых дней лидерами в этом стали трое: Женя Кобзарь, Юра Ермаков и Аркадий Мороз. Наверное, в каждом коллективе, собранном из случайных людей, с первых дней лидерами становятся не самые мудрые, а самые нахальные. Читая литературу о тюрьмах, о заключённых, я видел аналоги этому. Но тюрьма есть тюрьма, там преступники. А здесь собрались нормальные ребята, в основном из благополучных семей, но среди них нашлось несколько хищников (другого определяющего слова и не подберёшь). Эта тройка быстро сдружилась и верховодила в нашей группе. Им ничего не стоило дать затрещину тому, кто сказал что-либо против. В итоге они верховодили. Верховодили, но как? Сделав какую-нибудь гадость, унизив кого-нибудь. Посмеяться над кем-то из товарищей доставляло им явное удовольствие. Я впервые в жизни столкнулся с такими типами и старался как-то защищаться от них.
Кобзарь-Ермаков-Мороз делали весьма гнусные вещи. После отбоя, когда многие курсанты уже спали, они вставляли между пальцев ноги свёрнутую кульком бумагу и поджигали. Когда огонь добирался до стопы, и жертва, не понимая спросонья, что случилось, начинала дёргать ногой (такое издевательство называлось «велосипед»), тройка заходилась в хохоте. Утром, сразу после подъёма, когда курсанты были в туалете, эти «лидеры» могли завязать крепким узлом мокрую простынь, развязать которую было практически невозможно. А койка через 10 минут после подъёма должна быть тщательно застелена, иначе от старшины можно получить наряд вне очереди.
Толя Чернюк поначалу держал свою музыкальную трубу у себя в кубрике. Но эта троица несколько раз мочилась внутрь трубы. Кажется, потом Толя стал закрывать свой инструмент на ночь в кабинете командира роты.
Раз в десять дней мы ходили в городскую баню. Здесь троица тоже творила ужасные вещи. Увидев кого-нибудь наклонившимся над шайкой, Ермаков-Кобзарь-Мороз делали из хозяйственного мыла что-то вроде свечки сантиметров десяти длиной и загоняли несчастному в задний проход. Можно представить мучения последнего. Странно, что большинство курсантов находило это забавным.
