Поскольку доставка запчастей для редуктора затягивалась, мы решили выйти в район промысла на буксире СРТ, чтобы последний мог хоть что-то ловить. Мы стали на якорь недалеко от трасс траления, и каждое утро СРТ передавал нам улов. Расфасовка в коробки, заморозка и укладка мороженой продукции в трюм занимали от силы 3 часа. Остальное время мы находились в полусонном, пассивном состоянии, т. к. отсутствие возможности двигаться лишало нас продолжать исследование района. Южную часть около острова Кориско мы осмотрели, к счастью, ранее, т. к. сейчас Габон, соседнее государство, имеющее морские нефтепромыслы, решил, что район острова может обладать нефтеносными слоями, и высадил военный десант на этот крохотный островок. В ООН начались баталии дипломатов, а здесь — подготовка к войне. Военно-морские силы Экваториальной Гвинеи состояли из подаренного Советским Союзом катера береговой охраны «Шторм», довольно современного корабля с современным вооружением, и двух маленьких катеров, на которых устанавливались пулеметы. Командовал этим флотом мой друг Марсело, очень хороший гвинеец, который учился один год в СССР, в Поти, где находилось военно-морское училище для иностранцев. Он вернулся домой, хорошо разговаривая по-русски, часто бывал у нас на борту со своей симпатичной молодой женой и детьми.
Славабогу, до войны дело не дошло. Дипломаты поработали неплохо, и габонские солдаты покинули Кориско[4]. Марсело был вторым африканцем в РЭГ, говорящим по-русски. Первым был анголец Джозеф. Он окончил Кишинёвский сельскохозяйственный институт. Женился на русской девушке Эльвире. Но по пути в Анголу решил переждать войну, остановился в получившей в то время независимость РЭГ и занял здесь высокий пост в Министерстве сельского хозяйства. Его жена и дочка были с ним. Конечно, наше посольство негативно относилось к нему как предателю Ангольской революции и даже предупредило, что лучше избегать с ним контакта. Но мы всегда были гостеприимны, тем более как мы могли отказать в визите русской женщине? Эльвира была рыжеволосой разбитной женщиной, которая, по образному мнению наших моряков, видимо, прошла огонь, воду и медные трубы. Насчёт «меди» сказать трудно, но то, что она имела здесь любовников, мужу стало известно. Уже через год, при заходе в Бату на «Кенгарагсе», ко мне пришёл Джозеф. Мы обедали с ним у меня в каюте, и он начал рассказывать о своей жене: «Я не думал, что она будет такой б…ю. Вот, смотри, — он достал из кармана конверт. — Я перехватил её письмо. Она пишет своей подруге в Союз о своих любовниках, о том, что пользуется большим успехом у чёрных мужчин и имела много связей. Последним любовником был замминистра, и она не против выйти за него замуж».
Джозеф рассказывал мне это и по-настоящему плакал. Видимо, он любил её. Как часто мужчины любят блудливых женщин! Он боялся потерять дочь: «Не знаю, что мне делать. Может быть, Пётр, ты поговоришь с ней?» Но что я мог сказать ей? Я хорошо знаю женщин такого типа. Сославшись на то, что мы завтра уходим из порта, я отказался от этой миссии.
Хочу продолжить женскую «рыжеволосую» тему. Место атташе в Советском посольстве было вакантное уже полтора года. Как сказали посольские, его специально держали для одного сынка высокопоставленного дипломата. Наконец в Малабо прибыл молодой выпускник МГИМО, выглядевший чуть-чуть недозрелым. Он был бледноват и, казалось, по своим физическим данным совсем не подходил для работы дипломата. Думаю, что по интеллекту тоже, так как сразу стал доносить послу о наших моряках, которых видел в баре вечером или пытающихся выменять бутылку пива на кусок рыбы. С ним приехала жена, женщина с натуральными рыжими волосами (опять рыжая!). Лицо её было в веснушках, а кожа очень белой. Выглядела она старше своего мужа. Вела она себя с первых шагов чуть развязно, и Нонна Васильевна, жена посла, сразу сказала: «Не нравится она мне». Было в ней что-то вульгарное, и многие удивлялись, как она смогла выйти за этого молодого дипломата.
